Настройщик струн души

В ее доме Краткий православный молитвослов состоит из двух томов толщиной больше длины указательного пальца. Много икон, особенно над пианино. Несколько образов Святой Блаженной Матроны. Патефон «Маяк» – кассетный магнитофончик – дисковый проигрыватель. Имя хозяйки этого дома мгновенно вызывает в памяти образ элегантной, скромной, завораживающей певицы. Да, это Ольга Патрий.

Дом

Много времени провожу дома. У меня очень переменчивое настроение. Иногда он мне очень люб, иногда он мне очень постыл. Особенно плохо было в нем, когда от меня ушел муж. А потом меня убедили: успокойся, это же твой дом! Потом я стала ездить, в России у батюшки где-то год пожила. Когда вернулась, поняла, что роднее дома ничего нет, нигде так хорошо не будет тебе, как дома.

Кто ко мне в дом приходит – всегда предлагаю чай. Знакомый, не знакомый – не важно. Поклонники? Можно сказать, есть (смеется, – авт.). Девушка Юля заглядывает ко мне в гости. Говорит: мне нужны ваши песни. А меня поражает, что ей так нравится все мое творчество. Просит всегда исполнить ее любимую «Гори, гори, мой огонек, лети, лети, мой мотылек…».

Сегодня дом снова беспокоит Ольгу. Квартиру нужно приватизировать. Не важно, что оставлять ее некому, продавать не собираешься. Сегодня Ольга копит с пенсии на первоначальный взнос. Заставили.

Игрушки

На спинках обоих диванов усажены мягкие игрушки.

Это все с концертов. Раньше дарили. Мое творчество сейчас не живет активно, к сожалению. То есть оно очень объемное и разноплановое, но как-то не востребовано. Не хочется о грустном… Но обесценилось все, превратилось в шоу, в деньги. В свое время как-то выразились чиновники: у инвалидов есть своя самодеятельность, пусть там и выступают. Лет десять назад за меня обратились в Министерство культуры. Я никогда за себя не прошу. Обратились, а там ответили: мы помогаем только знаменитым. А мне многие говорят: твое творчество должны слышать, оно достойно того уровня.

И действительно есть что послушать. У Ольги Патрий удивительно молодой, мелодичный голос. И удивительно широкий диапазон. Особенно поражает мастерство брать верхние ноты. И масса используемых украшающих профессиональных вокальных приемов: трели, мелизмы, Ольга заменяет сама себе бэк-вокал… И никто не остается равнодушным.

Когда я выхожу на сцену, ощущаю сразу на себе все взгляды. Взгляды молниеносные. Чувствую, что я под прицелом. Я чувствую и слышу, как люди слушают, какая обстановка в зале. И соответственно этому, и мои эмоции совершенно бесконтрольно тоже уходят к людям. А иногда бывает по-другому: какая-то «тяжелая» публика, и ты не можешь ее понять. И тогда ты со рвением стараешься свои эмоции выплеснуть. Ну раскройтесь, ну дайте мне понять, что с вами происходит.

Она видит, видит! Пусть не глазами…

Я стараюсь петь не просто осмысленно, я все пропускаю через душу. Стараюсь представить, что люди в зале услышат. С публикой быть откровенной. И главное – стараюсь всегда быть проще.

Люди среднего возраста, пожилого часто плачут, очень сильно переживают. У молодежи больше восторженных чувств, удивления. Не правда, что молодежь меня не понимает.

Пару раз выступала в педуниверситете. Как они меня там принимали! Девочки ко мне приходили, ой, такие наивные: вот потрогайте мои глаза, потрогайте!

Она все видит…

Пианино

За дверью, в укромном уголочке – самый главный персонаж в квартире – пианино. Над ним очень много святых образков. Пусть Бог хранит всех творческих.

Я фортепиано поначалу покупала для того, чтобы заниматься, когда у нас была музыкальная студия при ОО «БелТИЗ». Я знала клавиатуру, но совершенно не умела играть. Одним пальцем. А дальше что? И я садилась, подбирала какие-то аккорды, пыталась что-то складывать. Поначалу и пальцы не слушались. Но я сидела по четыре часа, по шесть. У меня на мизинчиках, помню, прямо мозоли были. Спина просто отваливалась. Я, конечно, не скажу, что

овладела техникой игры, я не пианистка. Но научилась себе аккомпанировать.

Настолько я хотела петь, настолько я стремилась к этому! Я еще не понимала, но это было что-то нераздельное, которое не совсем верно направило меня в жизни. Поскольку я считала, что должна только петь, я ничего в своей жизни не обрела. Сознательно не получила никакого образования. У меня были способности, я могла поступить на факультет иностранных языков, на исторический. Я считала, что для другого я не предназначена. Я достойна только петь. Тогда это был просто фанатизм: только петь.

Мечтала поступить в консерваторию. Ни Минск, ни Москва, ни Ленинград не приняли слепую. Тогда Ольга Патрий не отказалась от мечты, а стала искать преподавателей. Основные принципы дали, дальше: «а сама уже как сможешь; захочешь – значит, чего-то достигнешь.

Меня спрашивали: отчего ты, как сумасшедшая, все это в себя вбираешь? Я хочу хорошо петь, красиво, чтобы это было все осмысленно. Тогда я еще не знала, что буду писать сама. Потом научилась сама себя слышать, сама себя контролировать, сама для себя извлекать какие-то вокальные приемы. Путем проб и ошибок. Очень хотела петь, и смысла другого для меня не было.

А сейчас, знаете, заметила, что вокальную форму можно поддерживать и без инструмента. А когда ты просто ходишь, за мытьем посуды, полов, за перекладыванием вещей – и что-то себе мурлычешь, напеваешь. Всегда у меня му-мур-мур. Даже мысленно умею петь. Вот лежу ночью, не спиться – я мысленно пою.

Ольгу Патрий лучше всего представляешь за исполнением романса. Пробовала овладеть гитарой. Но «не хватило силы воли». У Ольги очень нежная, чувствительная кожа кончиков пальцев. Струны «отбирали» осязание, а для нее это все, и она не могла. Просто отмирали кончики пальцев. Осязание так и осталось бы притупленным.

Но не хватало аккомпанемента. Не в каж-дом же зале есть фортепиано. Ура! Удалось купить рояльный синтезатор. Который теперь возит с собой. Божий промысел.

Конечно, люблю романсы, эстраду прошлых лет. Что-то современное, красивое, мелодичное. Я вот по натуре мелодист. Народное пение хорошее, потому и сама иногда в народном жанре пишу. Но пою в лирическом, таком эстрадно-академическом варианте.

Самая моя первая певица была Людмила Зыкина. Мой первый кумир, в три года. И я все время говорила: мама, я буду Зыкиной, не я буду артисткой, а я буду Зыкиной. И еще: скорей бы я подросла, я так хочу по радио петь.

Цветы

Ольга очень любит цветы. Наверно, потому что цветы – символ внимания. Всегда в вазочке какой-нибудь цветочек.

Очень люблю цветочные ароматы, запахи всевозможной косметики, парфюмерии. Я любила всегда запах вокзала – романтику какую-то на меня навевал.

Я помню, когда я училась в интернате, как мы называли его «инкубатор», когда родители меня навещали, приходили учителя, воспитатели – они приходили из города. И я, просто с жадностью, могла приникнуть к человеку. Я вбирала эти запахи разные: бензина, магазинов, поездов. Каждый запах отделяла, узнавала… И у меня было такое впечатление, что я там тоже везде побывала. Меня эти запахи воодушевляли, до слез. Или могла к учительнице подойти: а можно мне понюхать вашу сумку? А там пахло разными вещами, особенно хлебом…. Я этими запахами жила, они расширяли мое мироощущение.

Я и сейчас переживаю, что не могу видеть. Просто раньше у меня была какая-

то досада. А сейчас уже страшно. Я так привыкла жить. Хотя думаешь иногда: если бы, то и туда бы пошел, и туда поехал. Независимо. А потом успокаиваешь себя, что выше головы не прыгнешь. Такие взгляды во мне помогла, конечно, воспитать вера. Как Богу угодно, значит, пусть так и будет.

Только вот поразительная вещь. В жизни, если незнакомая мне местность, я иду неуверенно одна. В снах же я везде хожу без трости, бегу, попадаю в нужные места. И все это совершенно уверенно, без посторонней помощи. А сны у меня точно так же, как и жизнь. Я их не вижу зрительно, и они не цветные.

Да и разве они говорят: я трогаю, слушаю. Все равно: я смотрела фильм, я видела цветы.

Стихи «по Брайлю»

На синтезаторе стопочкой лежат стихи Ольги. Таинственные знаки на плотной бумаге. Ольга проводит рукой, словно гладит, – и читает нам свое стихотворение. «Лето, осень и весна – // все с надеждой ветра ждали. Он еще к ним прилетит, // и, увидев их страданья, // он поймет их и простит, // и получит их признанье».

В какой-то момент я поняла, что мало мне эстрадно-симфонического оркестра, что я выросла из перепевок чужих песен. Чего-то хотелось своего, необычного.

И, как спасение, пришли стихи. Пришли, кстати, после крещения.

Меня спасает, слава Богу, творчество. И просто я поняла, что это мое единственное – музыка и стихи – за что я должна в жизни держаться. Если какие-то события произошли неприятные, в обществе, или со мной, или с моими близкими… Размышляю, размышляю – и в стихи это выплесну. И мне как-то становится легче, что я свои мысли выразила.

Чтобы получилась песня, стихи должны быть певучими, сочными, очень душевными. Они должны отображать в себе не просто смысл, но сюжет. Быть очень ритмичными и правильно рифмованными. У меня есть очень много песен на стихи других поэтов. Но особенно меня трогают стихи Валентины Поликаниной. Целых 38 песен! Но очень капризна я к чужим стихам. Они должны меня пронзить, чтобы я на них писала мелодию.

Я сажусь просто позаниматься за фортепиано. Что-нибудь вспоминаю, играю, репетирую. А надо бы отдохнуть. Начинаю отдыхать, и какие-то аккордики начинают появляться, мелодия вдруг. Я начинаю ее развивать. А если вот так, а если вот так – что получится? Одновременно: а какие бы стихи под нее подобрать? А иногда, бывает, вдруг мозг пронзит какая-то фраза стихотворная или мелодия-фраза. И понимаешь, что это может быть песней. Бежишь к пианино.

Мне иногда говорят: а что ты это, это не сделаешь? – А силы нет. А потом «хвастаюсь»: я сегодня два стиха, или три, написала! – А на это силы есть? – На это есть. Сел да и пиши.

Диски

У Ольги Патрий один авторский альбом, выпущенный и продаваемый только Белорусским Экзархатом, один альбом совместно с поэтессой Валентиной Поликаниной. И единственный сборник поэзии «Глаза души». Надеется, что в этом году успеют выйти еще один совместный диск и авторский (в России). Ольгу Патрий многие знают как инвалида по зрению, который занимается творчеством «несмотря на…», но, по сути, не знают такой певицы в стране. Поэтому ее диски не продают, песни не крутят по радио. Поэтому о ней не знают. А песен-то уже больше 300.

На радио приглашают иногда, берут интервью, какие-то передачи делают. Но все это такое разовое. А еще на радио есть такое понятие «неформат». Если песня не в стиле, тексты не в тему, если песня немножко дольше по времени – это неформат. Для радио, концертов нужны аранжировки.

А это неимоверно дорого. Вот повезло, две песни из еще не вышедшего совместного с Валентиной Поликаниной альбома получили «профессиональное звучание». А так – старое верное пианино. Домашнее, простое исполнение.

Сейчас продолжаю петь в православном ансамбле «Тимпан» – солистка. Иногда московские друзья мне небольшие концертики организовывают в Москве, при храмах. Хочется куда-то в люди, чтобы новая публика была, чтобы поделиться своим творчеством  с кем-то.

Специально для нас Ольга Патрий садится за фортепиано. Для нас песня, которую она еще нигде не исполняла: «Прости меня, прости за то…». А потом «Гори, гори, мой огонек…», «Ты прости мою душу грешную…», «Все равно тебя найду…».

P.S. Глаза у Ольги «светящиеся», лучистые. С дымчатой синевой. И отражают ее улыбку, смущение, задумчивость. И заметьте – Ольга не носит очков. Не хочет закрываться…

***

«Мое мнение – только через искусство воспитываются милосердие, любовь, сострадание

Которые мы хотим привить, но не знаем как».

«Иногда спрашивают: для чего ты пишешь, для себя? А если даже и для себя. Потому что знаю, что я чем-то занимаюсь. Я пою и понимаю: это результат моих трудов, не просто проведенное время. И находятся люди, которые это послушают, воспримут и порадуются».

«К своим выступлениям я старюсь относиться ответственно. Даже если в своем аккомпанементе, бывает, собьюсь – всегда прошу за это прощение».

«Единственное, мне досадно за творчество. Я думаю и буду думать всегда, что творчество можно в любом состоянии реализовать. Неважно: незрячий ты, неходячий, а может, с сердцем плохо – ему тоже очень трудно это все. Но талантливый».

Юлия ЛАВРЕНКОВА и Анна ЯКИМОВИЧ

Фото авторов