Жить или не жить?

Вот в чем вопрос для Николая Качана. И его сестры.

Сестру зовут Галина Павловна Качан. Она позвонила на «прямую линию», которую проводила наша газета. Ее вопрос показался мне чисто техническим. Вот, мол, человек является инвалидом 1-ой группы, ему нужно постоянно покупать лекарства и каждый месяц сначала идти в поликлинику за рецептом, а потом стоять в очереди в аптеке. И так постоянно. А ведь она уже не девочка (Галине Павловне 64 года), ей уже трудно физически все это проделывать. А она у брата одна, больше к нему ходить некому. Показалось, что в этом и заключается проблема. Решил съездить к Галине Павловне, это ведь действительно трудновато – в таком возрасте совершать марш-броски в поликлиники и аптеки.
Но все оказалось не так. Все было гораздо хуже.

Предыстория проблемы

Качан Николай Павлович, 1951 года рождения, рост 169 см, вес 57 кг, заболел в 22 года, после сильнейшего стресса, когда чуть не утонул. С 1983 года – инвалид 1-ой группы, находится в ГУ «Психоневрологический дом-интернат для престарелых и инвалидов № 3 г.Минска». У Николая тяжелая форма шизофрении. Жить дома он не может, это довольно опасно для окружающих. Поэтому с сентября 1983 года он находится в психоневрологическом интернате, рядом с психиатрической больницей в Новинках. Из родственников у него только сестра Галина Павловна. Она у него бывает регулярно. Как я понял, только она одна сражается за его жизнь. Администрация интерната, конечно, так не считает, она уверена в обратном. Словом, как всегда, у каждого своя точка зрения. У меня нет большого желания выяснять, чья точка зрения ближе к истине. Я просто изложу эту тягостную историю.

Эта военная семья, как и положено, объехала пол-СССР, но корни у нее белорусские. Отец Николая и Галины был профессиональным военным, конечно, воевал. И отец, и мать давно умерли, брат и сестра остались одни. Что касается Николая, то его жизнь начиналась оптимистично. Он закончил суворовское училище. Учебу решил продолжать в институте иностранных языков. Поступил, успешно закончил, получил диплом. Отметить это событие выпускники решили на речке Вяче, под Минском. Николай был мастером спорта по плаванию (и по легкой атлетике тоже). Но судьба есть судьба: переплывая Вячу, он угодил в воронку. Воронка – это спазмы мускулатуры, спазмы голосовых связок.
Домой его привезли на такси. Никому он ничего не рассказал, не принято в суворовском училище жаловаться. Просто два дня лежал. Но потом начались, как выразилась Галина Павловна, явления. И только под гипнозом, врачу-гипнологу Николай рассказал, что с ним произошло. Болезнь началась. А нормальная человеческая жизнь закончилась…
В мае Николаю исполнится 62. Поступали они с сестрой в одно время, только в разные институты. Галина Павловна закончила мединститут, она врач-гигиенист. Но и после того, как Николай попал в такую ситуацию и заболел, их пути не разошлись. Теперь, думаю, и никогда не разойдутся.

Первые вопросы

Когда Николай заболел, сразу возникла первая проблема. Дома родные с ним не справлялись. Я не врач, но наслышан, что шизофрения характерна периодами улучшения и ухудшения состояния больного. И вот, когда наступает это ухудшение, человек становится невменяемым и способен на крайние поступки, не сознавая, что делает. После этого он даже не помнит ничего. Ясно, что дома жить ему уже нельзя.
– Знаете, мне больно, что вот есть двухкомнатная квартира, а я здесь одна… Мог бы жить брат, но… не судьба. Мне своей семьи создать не удалось. Николай и я – такая у меня семья, — голос у Галины Павловны высокий, ясный. А в квартире тихо, пусто. Мы беседуем одни.
В интернате у брата палата на четыре койки, площадь 12 кв.м, с узким проходом между койками. Нет даже тумбочек, стульев – чисто спартанская обстановка. Понимаю: пациенты жаловаться никому не будут. В силу характера заболевания. Зато у администрации, говорит Галина Павловна, в кабинетах довольно комфортабельно, и мебель, и все, что к мебели – хорошего качества. Только в этом году женщина узнала, что брату платят какую-то пенсию. Так сама Галина Павловна сказала. Странно, об этом ей давно уже должны были сказать… Так вот, по словам Галины Павловны, 40% пенсии сразу идет на зарплату сотрудникам интерната, а 60% – собственно на содержание больного. Из них 10% причитается самому пенсионеру. Эти деньги получает сама Галина Павловна. Общеизвестный порядок.
– Вы понимаете, — продолжает Галина Павловна, — я-то думала, что 90% пенсии идет на содержание больного, а 10% ему выдают, так сказать, на сигареты. А в этом году вдруг получила за брата меньше, чем всегда. Спрашиваю в интернате: почему меньше? Мне объяснили, что раньше на оплату сотрудников брали 30%, а теперь 40%. Вон как получается!
Признаться, об этом факте я тоже не слышал. И мне казалось, что 90% пенсии идет исключительно на содержание больного. Оказывается, нет. Так это что, больные и так наказаны своей болезнью, при этом выходит, что они же должны платить сотрудникам интерната? Разве это справедливо? И разве так прописано в законе? Воля ваша, но в вопросе оплаты, в вопросе – кто за что должен платить – нужно разбираться и наводить порядок. Послушаем еще Галину Павловну.
— В интернате врачи вообще не ставят диагнозы! А раз диагноза нет, то нет и назначения лечения, нет лекарств. Их не надо выписывать, значит, расходы интерната уменьшаются, значит, экономия средств. И в итоге – хорошая премия! Странный какой-то порядок… Ведь у вас же больные, а вы врачи – вы должны их лечить, а не зарабатывать на них!
Галина Павловна привела в качестве примера то, что сама знает. Одна женщина-посетительница своими глазами видела, как работница интерната выносила из кухни два ведра мяса. Женщина сообщила об этом директору интерната. Тот вышел, но никаких мер принимать не стал. Мол, работница принесла свое мясо, чтобы перекрутить на мясорубке. Допустим. Тогда почему не сказать об этом сторожу? Кстати, сторожа там – женщины особого рода. Раньше они служили в милиции, потом пенсия, как добавка к пенсии – работа сторожем в психинтернате. Директор интерната тоже пенсионер МВД.
– Они там паразитируют на больных! – горячится Галина Павловна. – А директор сам ворует. Поэтому закрывает глаза на воровство других. Я ведь всю жизнь проработала на этих проверках, мне ничего рассказывать не нужно!
Если все обстоит так, как рассказывает Галина Павловна (склоняюсь к мысли, что это так), то дело слишком серьезное. Мне не хотелось бы торопиться с выводами. Их можно делать только после тщательной проверки. Остается только надеяться, что компетентные органы ее все-таки проведут. При этом я знаю: сопротивление проверке будет сильное. Больше того, никто не хочет этой проверки. Тогда стоит вспомнить, что вице-премьер Анатолий Тозик, выступая на Республиканском межведомственном совете по проблемам инвалидов, весьма конкретно говорил о недостатках в работе, о том, что многие поручения просто не выполняются.

«Они хотят, чтобы он умер…»

Между прочим, этот интернат считается одним из лучших. Поскольку Галина Павловна была там много раз, я ей верю. Верю в то, что комнатки там по 12 кв.м, что рассчитаны на четверых, что днем там отключают горячую воду (в целях экономии), что больные вынуждены мыться холодной водой и т.д. И питание там, мягко говоря, какое-то неубедительное. Всякий раз, как Галина Павловна навещает брата, больные просят у нее «хоть кусочек хлеба». А получив, тут же съедают. Что тут можно еще добавить? Разве только то, что сытый человек «кусочек хлеба» просить не будет…
В 2009 году Николай лежал в больнице, у него начались проблемы с сердцем. Сестра написала директору интерната, а он обещал, что Николая обследуют в кардиологическом диспансере в Кунцевщине (сейчас он уже закрылся). По словам Галины Павловны, из интерната в диспансер звонили начмеду и прочим ответственным, чтобы Николаю не назначали стационарное лечение, а лекарства выписывали только белорусского производства – они гораздо дешевле зарубежных. Об этом Галине Павловне сказал врач больницы, где лежал Николай. Она его встретила на остановке.
– Извините меня, Галина Павловна, но нам позвонили из интерната и попросили, чтобы мы давали ему препараты, действующие на психику. – Так он мне признался сам. Тут мне в голову стукнуло: я ведь вози-ла его на платное лечение! А он же инвалид 1-ой группы, у него льготы! Значит, они всюду звонили и преду-преждали…
Медицина – область туманная, не всегда понятная обычному человеку, особенно психиатрия. Мне не сов-сем было понятно, что Галина Павловна вынуждена была возить брата в такие медицинские учреждения, где нужно было официально платить. Понятно стало, когда женщина рассказала о том враче на остановке. Он устно подтвердил, что да, звонили из интерната, просили не направлять в стационар и выписывать белорусские лекарства. Вряд ли этот врач подписался бы под теми же своими словами, но напечатанными. Значит, Галину Павловну и ее брата все время вот таким изуверским способом держали под контролем…
В конце концов, женщина решила самостоятельно узнать правду о больном сердце брата и истории его болезни. И обратилась в военную поликлинику, к кандидату медицинских наук. Его мнение, его заключение были действительно независимыми. По той простой причине, что военная поликлиника не подчиняется ни Минздраву, ни любому другому гражданскому учреждению. Галина Павловна собрала все документы, которые были, и отвезла кандидату. Он обещал дать разъяснения и дал. Поскольку он медик и давал заключение о методах лечения другими медиками, то основное он сказал словами.
Оказывается, кардиограмму можно сделать так, что она покажет немножко не то, что на самом деле. Тогда можно выписать больному то лекарство, которое ему не поможет, а навредит. Вплоть до летального исхода. В подробности вдаваться не буду, но так объяснил этот кандидат медицинских наук. Галина Павловна тоже врач, хотя и не «лечебник», она все поняла и объяснила мне так:
– Если человек внезапно умрет, то никакая экспертиза ничего не докажет…
Веселенькое дело… Тут уже не халатностью пахнет и не простой некомпетентностью, а чем-то гораздо похуже. И еще:
– Понимаете, я этого еще никому не говорила. Этого пока никто не знает. Получается, вы первый, кто знает эту информацию.
Знать то я знаю, но что потом? Сама Галина Павловна написала письмо о своих и брата проблемах в Минсоцзащиты. Уже прошел месяц, ответа все нет. Да и на сам этот психоневрологической интернат было много жалоб. Судьба их, мягко говоря, мне неизвестна. Но продолжим о проблемах.
Иногда Галина Павловна забирает брата домой, максимум на выходные. Раньше было просто: нужные лекарства ей выдавали с собой, дома брат их просто пил, и все дела. А теперь за лекарствами нужно ехать в городской психоневрологический диспансер, что на Бехтерева. Это вообще-то другой конец города. При этом Николай был все время с ней. В аптеке на Бехтерева (она внутри самого психдиспансера) еще нужно было выстоять очередь, чтобы купить нужные лекарства. А после этого оставалось проделать не менее сложный путь домой. Но ведь Николай – больной человек, кризис у него может случиться в любой момент. И что потом? Он просто может сбежать…
Мне хотелось бы добавить вот что. Когда кардиограмму Николаю делали в интернате, то на ЭКГ у него была ишемия. Когда то же самое делали в поликлинике, никакой ишемии не было. Ему и назначили в интернате «монокапс», препарат, назначаемый при ишемии. Но ведь ее нет! Военный врач то же самое подтвердил. Ну, а как может повлиять на сердце лекарство, которое не лечит, потому что нечего лечить? Я не знаю. Могу только предполагать.
Знаю только (со слов Галины Павловны), что этот самый «монокапс» без кардиолога назначать нельзя. И все-таки в интернате его назначили без кардиолога.
– В инструкции по этому лекарству написано, что оно «бьет» и по сердцу, и по глаукоме, у Николая и глаукома уже лет десять. Ее тоже не лечат, — замечает Галина Павловна.
Вот теперь я знаю, что это лекарство только вредит. Что толку от этого знания?
***
К сожалению, весь материал, записанный на диктофон, в текст не вошел. Ну, ничего, уверен, что пишу по этой проблематике далеко не последний раз. Слишком много проблем накопилось у нас в области психиатрии, точнее, в местах содержания больных. Пишу о столичном психоневрологическом интернате, где все должно быть получше, чем в провинции. Но если так обстоит дело в столице, то что происходит на окраинах?
Кстати, последний штрих:
— Там ведь знаете, как? Там жалобная книга спрятана в отделе кадров, у заведующей!
Галина Павловна сделала напоследок сочный мазок… Говорят, что те, кто постоянно общается с психбольными, частично и сами заболевают. Это и врачи, и родные. Так что пойду-ка я погуляю. Взявшись писать на такую тему, всегда рискуешь…

Сергей ШЕВЦОВ

Фото автора