Володя Большой

О таких людях как-то не принято писать. Не знаю, чего тут больше – стыдливого ханжества или боязни. Между тем, такие люди есть, и они живут рядом с нами. Их мы жалеем. А чаще снисходительно издеваемся, бывает, издеваемся и зло. Они всего лишь больны психически, от рождения, что чаще встречается, или заболели, не выдержав стрессов сегодняшней трудной, сложной жизни, которая ставит подножки на каждом шагу. Володя Большой – такой человек, он таким родился, таким живет. Как он живет? Вот с этого места нужно подробнее.

1.

Мы с Володей почти ровесники, он старше меня всего на год. С детства жили по соседству, через дом. Володя и сейчас живет там, а я только приезжаю. Всякий раз, когда встречаемся, он спрашивает:

— Ну, что — приехал поработать?

— Да, Вова, поработать. Отдыхать будем на том свете…

Шутку он понимает, улыбается. Володя и сам не сидит сиднем, все время чем-нибудь занят, решает хозяйственные проблемы. Еще бы, если живёшь в собственном доме, имеешь небольшое хозяйство, то работа всегда есть. А ведь когда-то мы с ним сидели за одной партой. Хорошо помню, это было в четвертом классе. Володю тогда оставили на второй год – науки ему давались с большим трудом. Читать и писать он научился, арифметику освоил. Но все остальное ему не давалось. Кому-то давалось легко, хотя бы мне, а вот ему нет. Ни я, ни мои одноклассники еще не понимали, что с Володей, что он не то, чтобы болен, а просто его возможности ограничены. Тогда и понятия такого не было – человек с ограниченными возможностями. Человек был, а понятия не было. Впрочем, тогда и страна была другая. Все, что она могла предложить Володе, это группа инвалидности.

Во всем остальном он мало чем от нас отличался. Больше того, был высокого роста и крепким физически. И совершенно не агрессивным. После четвертого класса родители решили забрать его из школы. В общем, и правильно: самое необходимое школа ему дала. Ну, а дальше все зависело от самого Володи и от его родителей. Вот только отец у Володи умер рано, они остались вчетвером: мать, младшая сестра, бабушка и Володя.

Что касается дня сегодняшнего, то сестра вышла замуж, перед этим закончив мединститут. Она живет в Бресте, работает врачом. Племянница у Володи уже почти взрослая.

2.

Кстати, о стране. Те, кто постарше, хорошо помнят, что мы все пережили за последние двадцать лет, как мы жили после 1991 года. Точнее, не жили, а выживали. Ну, а как же Володя? Раньше у меня получалось ездить домой чаще. Так что я неплохо знаю, как выживал Володя.

Именно что приходилось выживать. Мать Володи уже к тому времени была на пенсии. В денежном выражении пенсия тогда была невелика и у матери, и у сына. Хочешь не хочешь, а приходилось искать дополнительный заработок. Вот так однажды я приехал в отпуск, вышел утром на улицу и встретил Володю, куда-то спешащего с двумя ведрами яблок.

— Куда это ты? — спрашиваю.

— Как куда? На станцию, яблоки продавать.

Да, тогда вся торговля в поселке переместилась на железнодорожную станцию. Все, кто мог, ходили продавать фрукты-овощи на проходящие с юга и на юг поезда. Пассажиры охотно покупали, потому что дешево. Вот так Володя тоже стал коммерсантом. Если удавалось продать яблоки утром, он шел домой за новой партией. Так и ходил летом весь день. Грешным делом думал, что мать Володю заставляет. Ничуть не бывало.

— Что ж я, сам не вижу, что делается? Жить-то как-то надо. Вот и продаю…

Проходило лето, приходила осень. Менялся, так сказать, ассортимент: на смену яблокам приходила картошка. И опять каждый день по Володе можно было проверять часы. Вот идет он утром с ведром картошки – значит, скоро будет симферопольский поезд. Вот идет перед обедом – придет мариупольский. А ведь это была еще та работа.

Тогда на станции еще не было пограничного пункта, таможни, поэтому поезда стояли не больше пяти минут. За это микроскопическое время нужно было пробежать мимо вагонов, на ходу предлагая пассажирам картошку и, если повезет, продать. Воля ваша, какие уж тут ограниченные возможности? К слову сказать, в коммерции Володя разбирался гораздо лучше, чем некоторые здоровые граждане. Прекрасно ориентировался в ценах, неплохо освоил заковыристую науку маркетинга – умение предложить товар так, чтобы клиент купил. Что поделаешь, социализм построить не получилось, надо было осваивать рыночные отношения. Володя и освоил.

Тут его жизнь неразрывно связана с жизнью всего остального народа. В том смысле, что он хоть и человек с ограниченными возможностями, но… вместе с тем, с неограниченными, поскольку надо было жить и помогать жить матери. В общем, здесь процесс взаимообразный, извечный, можно сказать. Процесс, на который и запрограммировано человеческое сообщество: ты помоги мне, а я помогу тебе. Боже мой, это так просто… Однако, совсем не до всех, так называемых нормальных людей, это доходит. Они сей простой постулат начинают понимать только тогда, когда самого жареный петушок в голову клюнет. И не раньше. Всего лишь: думай немножко наперед. Да только у нас вместо этого совсем другое – от тюрьмы да от сумы не зарекайся. Плохая, надо сказать, пословица. Хотя и отражающая суть жизни в соседней стране, с которой мы граничим.

Человеческий мозг – штука загадочная и совсем почти неизученная. Вот как Володя быстро сориентировался, когда граница стала непроходимой для торговли продуктами с личного огорода, и на станции стало полно людей в зеленых и синих (таможенники) фуражках? Загадка. Однако, он стал ездить в близкий Гомель и продавать там смородину, яблоки, картошку, зелень и все остальное, что давал огород. У меня тоже был личный опыт на этом фронте. То есть, с покойным отцом мы как-то продавали два ведра смородины на гомельском базаре. Автор выразил желание поторговать самому, лично. Ничего не вышло, прошу прощения: весьма полезные ягоды продал все-таки отец. А вот Володе это вполне удавалось. Так кто из нас человек с ограниченными возможностями – я или он? Над этим стоит подумать…

3.

Между прочим, где-то в середине 90-х Володя Большой стал дядей – у него появилась племянница. Надо было видеть, как он с ней играл, как за ней ухаживал, буквально ни на шаг не отходил. Ну да, все понимают меня – своих детей у него быть не могло. С другой стороны, чувство отцовства никто не отменял. Стало быть, племянница оказалась ему дочкой. Он ее, проще сказать, любил. Что при этом думал, что предполагал, на что рассчитывал, мне то неведомо. Да и знать я об этом не хочу и не смогу, похоже. Но я видел, что человек тоже любит, тоже имеет чувство смирения и все прочие чувства, свойственные homo sapiens. Почему же человек, который родился не таким, как все остальные, не может иметь места в жизни? Да и ни на что не рассчитывал Володя, когда воспитывал племянницу, ни на что. А какой расчет был у такого человека? Он просто любил, чисто, без всяких посторонних мыслей, как говорят, бескорыстно.

Можно было бы порассуждать на заявленную тему. Но не хочу «будить спящую собаку». Просто я знаю многих таких людей, как Володя. Общаюсь с ними, обсуждаю какие-то проблемы общего свойства, рассказываю анекдоты и мне их рассказывают – расходимся вполне довольные друг другом. У меня нет чувства, что будто бы пообщался я с неким неадекватным человеком. Наоборот, думаю о том: не обидел ли я его чем-нибудь несообразным?

Может быть, я и ошибаюсь, но мне все же кажется, что белорусы ближе к Европе, чем к Азии. Почему я так думаю? Потому что отношение у нас к людям с ограниченными возможностями немножко другое, я бы сказал, прагматичное, человечное. Видно, это историческая память сказывается – мы сами, как народ, очень много страдали. То нас убивали восточные соседи, то западные – да и какая разница! – было много просто искалеченных людей. Предполагаю, не меньше, чем здоровых и живых. И мы были поставлены в такое положение: сегодня ты, а завтра я. Выходит, нужно жалеть друг друга, мало нас осталось.

Получается: чем прагматичнее, тем лучше? Получается. Во всяком случае, это гораздо более нужно самим людям, чем «свобода, равенство, братство», начертанные на стягах французской революции, а потом перешедшие на стяги революции 1917 года. Нет равенства, нет братства, если есть Володя Большой, который совсем не равен другим. Да и любить его, кроме матери, некому.

Нам предстоит переварить и принять одну вещь: есть Володя и другие такие же. Их надо принимать такими, как они есть. По той простой причине, что они тоже люди. Вы знаете, у нас есть предпосылки, чтобы понять и согласиться с этим фактом.

Осталось только это сделать.

Сергей ШЕВЦОВ

Фото Андрея ШЕВЦОВА

Добрушский район