Приговорённая…жить

«Кажется, кое-как зиму пережили», – Тамара медленно потянулась за календарём, старательно вырвала последний февральский листок. Он сорвался с её слабых рук, закружился по комнате и плавно опустился на облупленный пол.

 

«Почти как кленовый», провожая его взглядом, вздохнула она. В детстве девочка обожала осенний листопад. Тропинка в школу от их деревянного барака проходила по густой аллее. Разноцветные листья кружились, падали ей под ноги, выстилались золотым ковром. «Привет, шанхайка!», – крики одноклассников отрывали ее от весёлых мыслей. Но она не обижалась. Их семья, как и десяток других рабочих семей, действительно жила в «Шанхае». Так прозвали их деревянные бараки без удобств, что разместились за столичным кинотеатром «Смена».

Эх, вернуться бы в детство, побегать босиком по шелковой траве, по мягкому песочку, вдохнуть полной грудью утреннего воздуха, услышать пение птиц…

Тамара прикрыла глаза, стараясь представить это блаженство. Но вместо приветного пения птиц в комнату непрошеным гостем опять ворвалась ненавистная громкая музыка – это соседи врубили на полную мощность колонки. И стены, и пол, и хлипкая кровать, с которой она не поднимается почти полтора десятка лет, заходили ходуном. А динамики оглушали всё вокруг своими децибелами…

Тамара растерянно посмотрела на календарь. В глаза бросилась жирная красная восьмёрка. С каким удовольствием она оторвала бы ещё и этот мартовский листочек!.. Женщина накрыла голову подушкой, чтобы как-то защитить себя от невероятно громкой, несносной музыки и тихо заплакала…

Женский день в их «шанхае» отмечался, как обычно, бурными горячительными возлияниями. Нетрезвый отец, постоянно болеющая мама, крики и ругань. А ещё ремень – ежедневный атрибут детства. Тамара несколько вечеров украдкой мастерила бумажные цветы, старательно разукрашивала их цветными карандашами. На 8-е Марта принесла их маме. Но вместо благодарности получила оплеуху. Так мама сорвала злость на отца.

О, если бы её сын, её Виталик, преподнёс ей такой букет, даже если бы просто сказал: «Мамочка, с праздником тебя!», – она была бы безмерно счастлива. Но… Её ребёнок никогда не сможет произнести ласковых слов, он даже, наверное, толком не осознает, что женщина, которая ежедневно о нём заботилась, побеждая собственные немощи, – его мама, самый дорогой на свете человек…

Дочерей – Тамару и на семь лет младшую Ирину в семье Соловьёвых не баловали. Отец, переживший Ленинградскую блокаду, затем попавший на фронт, на любые просьбы девочек купить им лакомство или одежду, обычно отвечал: «Я в блокаду крыс ел, а вы, вишь, чего захотели!». Её детские воспоминания – это мрачные больничные коридоры, многоместные палаты и слабые мамины руки, принимающие её нехитрые передачи. Когда девчонка была в шестом классе, маму подкосил инсульт, она стала инвалидом, нуждающимся в ежедневном присмотре.

В 67-м семье выделили небольшую трёхкомнатную «хрущёвку» на Байкальской. Но счастье будто навсегда отвернулось от них. Отец продолжал выпивать, мама – болеть. Постоянные незаслуженные упрёки, проклятия из материнских уст больно ранили сердце. Даже по прошествии стольких лет в ушах звучит недовольный мамин голос: «Что расселась? Давай, ешь быстрей, чтоб ты земли наелась!».

Несмотря на такую ситуацию в семье, Тамара окончила школу почти на «отлично». Сразу же пошла работать на «Горизонт», стала паять схемы для телевизоров… Но мечта о высшем образовании не покидала её.

И спустя семь лет после школы она осуществила несбыточную мечту её тяжелобольной матери – стала студенткой филологического факультета. Думалось: годы учебы будут, самыми счастливыми в ее жизни. Ведь  вот она – новая жизнь! Но благополучные разодетые студентки не приняли её в свою компанию. А после лекций её ожидали парализованная мать, отец, который жил отдельно, но появлялся у них постоянно пьяным, проблемы младшей сестры, поспешившей рано выскочить замуж.

Искорки счастья всё же проскальзывали в её жизни. В университете были интересные лекции, дивный мир литературы, в который она окуналась с головой, абстрагировалась от всех несчастий. Она с восхищением писала дипломную, мечтала об аспирантуре. Но… Совсем слегла мать, а приглядывать за ней, кроме Тамары, было некому.

Вскоре Тамара повстречала Игоря. Молодой человек предложил ей руку и сердце. Девушка махнула рукой на карьеру, всю себя посвятив семье. Когда она разузнала, что скоро станет мамой – радости не было границ. Казалось, наконец, судьба обернулась к ней лицом, и теперь уже обязательно все будет хорошо. Но новое горе обрушилось на неё: отмучившись, умерла мама. Это Тамара теперь знает: нервный стресс не замедлил отразиться на здоровье будущего ребёнка. Но тогда все анализы не вызывали у врачей никаких подозрений…

До нашей встречи мы с Тамарой Валентиновной долго беседовали по телефону. Вернее, говорила она. Слабым, но уверенным голосом.

«Даже если б я узнала тогда, что ребёнок родится нездоровым, я не согласилась бы от него избавиться! Мне тогда исполнилось тридцать лет. Я хотела этого ребёнка, осознавала, что аборт – это убийство. Я готова была нести ответственность за своё решение. Так что мой сын появился бы на свет в любом случае. Это – моё дитя. Я дала ему такую жизнь, и свою вину за это не собираюсь сваливать на других… Но как это больно – растить собственное дитя и точно знать, что твой мальчик никогда не пойдет в школу, никогда не влюбится, не приведет в дом свою девушку, не подарит внуков».

Виталий родился в марте 86-го. Никаких внешних патологий врачи не выявили. Но через несколько месяцев они начали подозревать, что с ребёнком не все в порядке: он был слишком неспокойным, постоянно кричал – и днем, и ночью. Педиатр успокаивала: мол, это ему животик болит, грейте животик. (Уже после Тамара узнает, что у её сына с рождения была серьёзная патология – внутричерепное давление. И кричал ребёнок от постоянной головной боли. Когда вовремя это выявить и лечить, такие дети к школьному возрасту «приходят в норму» и почти не отличаются от своих здоровых ровесников. А если не лечить…).

А пока она, как советовала доктор, грела малышу животик, днем и ночью качала его на руках, чтобы хоть чуть-чуть он успокоился. Забыла о себе, о муже, вся забота была только о сыне. А муж, недавно влюблённый в неё юноша, постепенно превратился в чужого человека. Закончилось всё разводом – Виталику исполнилось три года.

Она отдала сына в детский сад – он смог пробыть там недолго, измучив маму, воспитателей, измучившись сам. Врач сказал: да, этот мальчик – не для сада. Тамара оставила работу, чтобы находиться постоянно с сыном. Думала – на время, оказалось – навсегда.

Средств на существование не было. Помогал бывший муж (надо отдать ему должное: он никогда не бросал сына, а когда Тамара слегла, забрал его к себе). Постепенно женщина продала почти все свои вещи, даже одежду и обувь. Все деньги и силы уходили на лечение, на хождение по врачам. Страшный приговор она услышала, когда Виталику исполнилось шесть лет.

Молодой врач, наблюдая за поведением мальчика, безапелляционно и цинично выдал: «Вы знаете, что вы растите не человека, а животное? Он никогда не поймет даже, что вы его мать».

Это был удар, к которому она, как ни старалась ранее подготовиться, не была готова. Чтобы оформить группу инвалидности, поставить мальчику официальный диагноз, его нужно было положить на обследование в Новинки. Эти несколько недель показались ей вечностью. А когда она узнала, в каких условиях содержался там сын, то пришла в ужас. И Игорь забрал его домой. Мальчику поставили диагноз – «шизофрения в кататонической форме и с олигофреническим дефектом», дали первую группу инвалидности. А Тамара поклялась, что никогда не отдаст Виталика в интернат.

Ему было девять с половиной лет, когда семья получила первую пенсию и помощь по присмотру за ребёнком-инвалидом. Но денег катастрофически не хватало. Тамара старалась экономить изо всех сил. Окончательно махнула на себя рукой. Долгое время питалась только хлебом и кефиром. Подорвала здоровье, тяжело заболела. Ей самой дали вторую группу инвалидности.

Я держу в руках фотографии сына. Симпатичный парень с трогательно-наивным лицом. И вид у него – мечтательно-счастливый. А вот снимок Тамары – красавица, со вкусом одетая, смотрит на мир открыто и с задором…

После смерти отца у Тамары осталась трёхкомнатная квартира, где они прописаны вдвоём с Виталиком. Сказать, что Тамара живёт бедно – ничего не сказать. Здесь идеальная, почти медицинская чистота. От этой чистоты ещё разительнее выпирает нищета – обшарпанные стены, давно не видевшие краски, облупленный пол, дырявые окна, из которых неимоверно дует, побитые стёкла старательно поддерживает изолента. Из мебели – старинный сервант, стул да столик, на котором разместилось множество иконок. Тамара – православная. Бесконечными одинокими днями и ночами она беседует с Богом, доверяя ему свои мысли, прося совета.

Старые порванные обои сестра Ирина прикрыла цветными картинками из журналов,  возле кровати прибила цветной лоскут – так вроде теплее. Кровать, если это поломанное ложе можно так назвать, для устойчивости Ирина снизу подпёрла перевёрнутыми пластиковыми вёдрами. Матрас давно провалился и очень давит на худое, почти прозрачное тело. Тамара боится пролежней, но как от них уберечься?! Она очень чистоплотная. Ежедневно старательно протирает себя салфетками, смоченными в слабом растворе марганцовки. Конечно, здесь бы выручили влажные салфетки. Но их не позволяет купить скудная пенсия. Равно как и памперсы. Вот даже за квартиру собрался долг – с декабря не плачено. И Тамара боится, что отключат воду и электричество. Как тогда жить?!

О Тамаре Валентиновне Соловьевой уже писали мои коллеги по перу. Благодаря этим публикациям ей выделялась одноразовая помощь, которой хватило впору, чтобы ликвидировать задолженность по квартплате. Обещали организовать льготы по оплате квартиры, помочь с отправкой Виталика на обследование за границу. Обещания так и остались обещаниями.

Надо отметить, что Тамара Валентиновна – чрезвычайно скромный и интеллигентный человек. Потому она не стала настаивать и добиваться, как сделали бы на ее месте большинство из нас.
Тамара и теперь вздрагивает от мысли, что многие люди могут осудить её за то, что в своё время не сдала сына-инвалида в интернат. «Вот, и Вы, наверное, думаете так?!», – заглянула мне в глаза собеседница. И сама ответила спокойно, проговорила как заученную истину, давно для себя выстраданную: «Но зачем мне какие-то мелкие радости жизни, если я буду знать, что моё дитя лежит где-то там привязанное, накачанное лекарствами? Для чего я тогда буду жить на свете?». Вот она, ее выстраданная философия жизни. Кто из нас, «нормальных», способен жить с такой философией?

О чём сегодня мечтает эта слабая женщина? Оказалось, о банальной вещи – принять ванну, просто постоять под горячим душем. Но сделать это она самостоятельно не может. Даже с помощью хрупкой сестры Ирины, не в состоянии забраться туда. Но душа у них нет. Также отсутствует и унитаз – после замены канализационных труб рабочие просто забыли его установить. Нужду справляет Тамара на ведёрко, затем Ирина выносит его на улицу. Надо отдать должное сестре – та в последнее время ежедневно навещает Тамару. Приносит еду, вытирает пыль. Но здоровье и у неё не железное, иногда срывается на упрёки. Тяжело Тамаре ощущать себя обузой.

Но главное, чего не хватает Тамаре Валентиновне – это общения. Чтобы окончательно не одичать, она попросила сестру купить ей компьютер. Долгие семь лет она отказывала себе во всём, насобирала определённую сумму. Денег хватило на самый дешёвый ноутбук. Но освоить его самостоятельно Тамаре трудно. Нужна подсказка. И мечтает Тамара, что всё-таки однажды она, посредством интернета, вырвется из этих стен и сможет пообщаться с людьми, как и она попавшими в беду, но сумевшими выжить.

Для этого и создала электронный ящик shanhay56@tut.by

Ещё у Тамары Валентиновны есть одна заветная мечта. Простая, но для неё – недостижимая. Она в последнее время не даёт женщине покоя. Хочется Тамаре Валентиновне перед смертью хоть на недельку-другую вырваться из этой ненавистной комнаты на природу, ощутить запах травы, увидеть деревья, погреться на солнышке. Раньше она могла хоть через открытую форточку ощутить свежее дуновение ветерка. Сейчас и это невозможно – прямо за домом начинается кольцевая, шум стоит неимоверный, а это мешает больному человеку.

Казалось бы, почему Тамаре Соловьёвой не обменять свою «трёшку» на меньшую квартиру, не рассчитаться с долгами или вообще, продав её, не купить домик в деревне? Оказывается, это невозможно. Как отмечалось ранее, здесь прописан сын-инвалид, к тому же квартира не приватизирована. Когда её можно было приватизировать за чеки «Жильё», Тамара уже тяжело заболела, а сестре не хватило сил и времени довести дело до конца. Вот и спрашивает Тамара Валентиновна, неужели в этой квартире нет ни метра площади, которой бы она сама смогла распорядиться: обменять или продать?! Обидно, ведь квартиру получал ещё отец-фронтовик. Знал бы, что она станет камерой пыток для его дочери…

В конце беседы Тамара Валентиновна сказала: «Знаете, я думала, как назвать моё сегодняшнее существование – Жизнь в заточении или Почему я до сих пор ещё живу?!». Уже прощаясь, она произнесла: «Почему в нашей стране не практикуется эвтаназия?!». А может, мне послышалось…

P. S. Очень прошу: если кого-то из вас затронула эта история, напишите ей. На адрес редакции. Я обязательно сообщу. Тамара Валентиновна Соловьёва будет ждать ваших советов на свой электронный ящик shanhay56@tut.by.

Лилия ЗИЗИКО
Фото автора