Позовите Сашу

Каждый день к нам в редакцию кто-нибудь да звонит. Кто-то о помощи просит, кто-то помощь предлагает. Много откликов на публикации. Иначе не было бы смысла их писать. Привлекла внимание и история Саши Сябара, рассказанная 9 августа в материале «Билет в один конец».

Нашелся человек, который захотел взять Сашу в домашний отпуск из психоневрологического интерната № 2. Ирина Ивановна собралась и приехала из Кобринского района в Минск. Пообщалась с Сашей – понравился вроде. Пообщалась с главврачом… И выяснилось, что никуда Саша не поедет. Если и могут отдать, то только в Минск – так сказал ей главврач. Ирина Ивановна позвонила нам: но вы же писали!.. Пробуем разобраться.

Знакомьтесь

Психоневрологический интернат № 2 находится ровно за домом-интернатом для престарелых и инвалидов, как будто спрятан. Проходим по внутреннему дворику, постояльцы сразу оборачиваются – замечают незнакомцев. Оказываемся перед психоневрологическим интернатом. Зеленые и розовые куртки. Одинаковые светло-зеленые и бледно-розовые куртки. Платки у женщин, кепки у мужчин. Как раз прогулка.

Мы ни разу Сашу Сябара не видели. Не знали, как его найти. Хороши посетители. Но повезло.

Саша сразу предупредил, что стесняется и будет волноваться. И первым делом спросил: а правда ли, что только в Минск можно в домашний отпуск? Вы узнайте! Главная мечта Саши – выйти из интерната. Она превратилась в идею-фикс. Обещает: будет работать, изменит свою жизнь, строит планы на будущее… Говорит так, словно боится, что ему не поверят. Рассказывает, как помогает здесь на уборке, что «любит наводить чистоту».

«Найти работу» тоже стало идеей-фикс. Наверно, потому что, до того как лишить дееспособности, органы опеки намекали: устройся на работу. На пенсию, которую Саша получал как инвалид детства, жить невозможно. Но про то, что было до интерната, Саша вспоминать и говорить не любит. Точнее, в принципе не рассказывает.

Саша очень зажатый, руки по швам. У него есть привычка повторять несколько раз одно и то же, возможно, даже говорить заученными фразами. Самое примечательное в Саше – это его улыбка, какая-то наивная, добрая. Улыбается он, когда отвлекается от своих идей-фикс. Например, когда рассказывает, чем любит заниматься.

Вот творчество (пение, игра в театре, оркестре – все это есть в интернате) Сашу не привлекает. А читать он любит. Но не художественную литературу, а учебно-справочную. География, биология, фармакология, химия, физика, особенно об экспериментах… Раньше увлекался книгами о железной дороге. Во всяком случае, так рассказывает Саша.

Кто в ответе за Сашу?

Главврач Александр Гласко, который говорил, что Сашу «никто даже не хочет взять в домашний отпуск», как раз в отпуске. Идем к директору: почему Сябара не отпустили в Кобринский район?

– Разрешение на домашний отпуск, прежде всего, подписывает врач-психиатр. Значит, если не отпустили, то только по его психическому состоянию здоровья, –
объясняет директор интерната Галина Мазуркевич и добавляет: – Но чужому человеку за пределы Минска – никогда. Кто за него будет нести ответственность? Опекуном являюсь я. Я за него несу ответственность. И я имею полное право отпустить его в домашний отпуск или не отпус-
тить. Если я еще родственникам отдаю, то я человека знаю.

Но из родственников помочь некому. У сестры тоже есть некоторые проблемы со здоровьем, но она живет со своей семьей. Отец уже давно ушел из семьи и, по словам сестры, сына никогда не любил. То есть, у Саши Сябара нет шансов? Ведь в Минске с жилплощадью сложнее – значит, сужается круг тех, кто мог бы Сашу забрать. И он это прекрасно понимает, сам же нам сетовал. Но еще больше волнения вызвала фраза про психическое состояние. Неужели так все плохо?

Для консультации вызывают лечащего врача Саши. Вернее, того, кто его замещает. Лечащий врач его тоже в отпуске. В это время директор «знакомит» нас со своим подопечным:

– Знаете, Сябар любит, чтобы на него обращали внимание. Он очень любит придумывать. А вот работать он не любит. Мы старались привлечь его к разным видам деятельности: помощь в уборке территории, на кухне, в прачечной, влажная уборка, полив цветов. У нас есть и творчество: театр свой, оркестр, ансамбль, студия изобразительного искусства. Он этим тоже не хочет заниматься. Он любит, чтобы к нему прониклись жалостью… Ему можно физически работать, а он не работает. И то, что он пишет или говорит, что он хочет работать, а ему не дают – это все неправда.

То есть, насчет работы Саша нас обманул? Или, может быть, он свято верит в то, что говорит? Может, это следствие его болезни? Но не значит же это, что он не достоин жить в семье, ходить с кем-то вместе в магазин, ходить в кино в обычный кинотеатр… Нам кажется, что ему не хватает индивидуального внимания, ведь одно дело жить в семье, другое – в интернате. Да и жить один Саша не хотел бы, понимает, что не справится.

Врач-психотерапевт Людмила Гласко так описывает состояние Саши:

– По его психическому состоянию отпускать его в социум опасно, потому что он непредсказуем, импульсивен, назойлив, конфликтует. В данный момент он получает лечение, на фоне которого состояние его более-менее стабилизировано. Когда мы отпускаем таких людей домой, они уклоняются от приема препаратов. А здесь чувствуется дисциплина, порядок. Он абсолютно не критичен к тому, чем он болен и что он вообще болен. Он считает себя здоровым разумным человеком, которому лечение не требуется.

Но жил же он как-то с бабушкой! И долго. Будь он так опасен, наверно, раньше бы попал в интернат.

Ни одной положительной черты?

Конечно, в интернате наблюдают Сашу уже около 2,5 лет. Но нам показалось, что характеризовали скорее диагноз, чем самого Сашу. Сложно судить по одной мимолетной встрече. Да, он склонен повторять несколько раз определенные фразы – в этом мы смогли заметить проявление назойливости. Но опасен? Ничего напористого, агрессивного в нем не чувствуется. Нас поразил ровный тон голоса, без особых эмоций, без всплесков. И ни одного жеста.

Насчет «конфликтен» – тоже не очень ясно. Саша говорит, что некоторые пациенты, бывает, обижают его, а он постоять за себя не умеет. Например, были у Саши наручные часы, но «ушли». Правильно, в интернате люди совершенно разные, с разными заболеваниями. Но на своих сопалатников, благо, не жалуется. А в чем конфликтность самого Саши, Галина Мазуркевич так и не пояснила.

Хотелось пообщаться еще с кем-то, кто знал Сашу.

Как он жил до интерната?

Так мы оказались в 19-й центральной поликлинике, как раз исполняющей функции органов опеки и попечительства в Первомайском районе, у заведующей юридическим сектором Ирины Фалей. Проблема была в том, что Саша не мог сам себя обслуживать. Со временем, после смерти бабушки, стал неопрятным, голодал, «спускал» свою пенсию в никуда. Сестра за ним присматривать не хотела. Тогда и в квартире-то было грязно, неубрано. Видимо, в этом была причина, по которой он попал в интернат. По сути, ребенок. Да, его нужно покормить, убрать за ним, постирать одежду. Но ничего плохого о самом Саше не вспоминается: добродушный, спокойный, стеснительный. Никакой агрессии.

И не первый человек отмечает, что Саша внушаемый. Ирина Фалей говорит, что, если его направлять, то он помогал бы. Кстати, юриста удивили книги на Сашином столе: что-то «умное», физическое, и он действительно их читал. Саша учился в обычной школе, окончил 9 классов. Бывало, он оставался на второй год. Но сказать, что он совсем не успевал, нельзя. Женщина, дети которой учились с Сашей в одном классе, рассказывала: может и на контрольную опоздать, но все успевал решить. У Саши математический склад ума.

Кстати, как-то раз, года полтора назад, Сашу забирали из интерната на выходные. На три дня взяла к себе женщина из сестричества Свято-Елисаветинского монастыря, живет она как раз в Минске. Говорит: вежливый, интеллигентный, не буйный, а вот работать не привык. Правильно, ведь он нигде никогда не работал. Но в то же время Саша слушается, что скажешь, то делает: собирали яблоки, мыли их – Саша помогал, возил тачку. Но в то же время со стола он за собой не уберет, шапка на бок – нужно сказать, чтоб поправил. Чуткос-ти Саше не достает: не хочет прислушиваться, что у тебя есть свои трудности. Сестра Галина говорит, что взяла бы его к себе, если бы была возможность. Да и опыт хоть какой есть: в Новинках помогала от сестричества, наблюдала за разными людьми.

Нужен человек

По сути, нужен человек с необходимостью о ком-то заботиться. Нужен человек, который постоянно будет рядом, будет говорить что делать, будет показывать на своем примере. Таких как Саша много. И многие спокойно живут среди нас.

Саша приходил к нам в редакцию до интерната, давал объявления о знакомстве. Приходил аккуратный, опрятный, всегда был вежливый. Когда мы показали редактору фотографию – как выглядит Саша сейчас – Жанна Леонидовна очень расстроилась. Похудел, побледнел, превратился в какого-то старика. Ему только 42 года. Лишь улыбка осталась. Еще редактор заметила, что именно в интернате Саша стал больше волноваться, нервничать, стал более замкнутым.

Но Саша все еще хочет выйти из интерната, все еще борется. Почему он так стремится вырваться? Потому что он еще помнит, как это – жить в семье. Потому что никакой интернат этого не заменит. Потому что ему еще не все равно.

Саша сказал, что хочет проверить себя, как он будет вести себя в обществе. Если найдется человек из Минска, отдадут Сашу в домашний отпуск? Для директора на первом месте стоит ответственность. Юридическая.

– Я уже сказала – чужим людям я не отдаю! Пускай человек оформляет над ним опеку, – отвечает Галина Мазуркевич.

Но ведь нужно сначала узнать человека, проверить и его, и себя. Навещать в интернате, брать на выходные, в домашний отпуск… А то ведь бывает, пожалеют, возьмут. А потом возвращают обратно, понимая, что не справляются. В итоге – боль и для одного, и для второго. Но в интернате не может быть хорошо, каким бы он хорошим ни был. Смогли бы вы всю жизнь, безвылазно, прожить в одной небольшой комнате с еще тремя людьми, нравятся они вам или нет? Днем дверь в вашу комнату будет постоянно открыта. Смогли бы ходить всем этажом на обед? Носить одну и ту же выданную вам одежду. Выбирать друга из того круга людей, который вам дан? Всю жизнь. Мы бы не смогли.

А Саша все еще спрашивает: «Мне ждать, мне надеяться?» и «Будете ко мне приходить?» И опять: «Мне надеяться?»

Юлия ЛАВРЕНКОВА и Анна ЯКИМОВИЧ

Фото Юлии ЛАВРЕНКОВОЙ