О плохих и хороших поэтах (По мотивам статьи Тимофея Скоренко «Сказка про плохих и хороших поэтов»)

Здравствуйте, уважаемые любители и ценители поэзии, а также постоянные читатели этой странички.

В 2012 году мы изучали все существующие в стихосложении рифмы. Однако стихотворное произведение состоит не только из рифм, но еще из размера и слога. Вот этому разделу теории стихосложения я и предлагаю посвятить новый учебный год в школе поэтического мастерства. Как и раньше, сначала будет кратко излагаться новый теоретический материал, а потом ваши новые или старые стихи. Но прежде предлагаю вашему вниманию статью «О плохих и хороших поэтах».

Всегда с вами, Владимир ВАРШАНИН

Довольно часто поэты жалуются, что поэзия никому не нужна, что ее не печатают. Тем более, она не приносит денег. Жалобы бывают самые разные — прямые, в завуалированной форме, откровенное недовольство или тонкие намеки. В общем, по-всякому. Условно жалобы поэтов можно поделить на следующие группы:

общая жалоба: «Стихи никто не издает. Стихи никому сейчас не нужны»;

частная жалоба: «Мои стихи никто не издает. Мои стихи никому не нужны»;

пристрастная жалоба: «Они не понимают мои стихи. Они – дураки.  Никто не понимает. Буду писать в стол, для себя»;

страстная жалоба: «Я — гений. Мне об этом сказал Главный Дядя в Союзе Литераторов, мой муж/мама/брат/коллега и Сам Великий Василий Пупкин. Поэтому я абсолютна/тен и все, кому не нравятся мои стихи, — сами дерьмо»;

лживая жалоба: «Я пишу только для себя. Я могу вообще никому стихи не показывать!».

На эти жалобы довольно просто ответить. Потому что все они высосаны из пальца. И жалуются таким образом не поэты, а бездари и бумагомаратели.

Почему стихи никто не издает? Здесь «частная жалоба» отвечает довольно правдиво сама на себя. Не издают не стихи. Не издают ваши стихи. Бездарные плохие стихи.

Впрочем, так было всегда. Кого мы помним из великих? Пушкина, Лермонтова, Тютчева, к примеру. Вообще, из пушкинских времен мы помним от силы 50-60 поэтов. Это хорошие поэты. А в России тогда насчитывалось не менее 3000 поэтов-рукоблудов. Мы этих имен не помним и не знаем. Какой процент хороших поэтов? 1,5% — мизер! Точно так же и сейчас. Поэтому отчаиваться не стоит. Хорошие поэты есть, просто они тонут в потоках бездарей. Единственное, что может различить их и расставить точки над «i» — это время. И оно рассудит, кого будут помнить через 200 лет, а кого — нет.

Плохо то, что плохие поэты гораздо более уверены в своих способностях, чем хорошие.

Конечно, есть и исключения из этого правила. Есть поэты, которым дано свыше столько, что им ничего уже не нужно. Это гении! Чтобы их пересчитать, хватит пальцев одной руки.

Когда какой-нибудь бездарь читает свои великие творения, а ты ему вместо восхваления говоришь: «Слабенько, сэр. Вот тут все хромает, а смысла вовсе ни капли, надо бы поправить вот это…», он обижается до ужаса. «Ты просто не понимаешь!» — вопит он. Я, простите, все понимаю. Когда мне указывают на мои поэтические ошибки, я их:

а) могу оправдать (чаще);

б) исправляю.

Наш же герой вообще не видит никаких ошибок. Он уверен в том, что «тебе – уже» — это прекрасная рифма, потому что на конце «е», и ему не объяснишь обратное. И никогда такой поэт не исправится. Будет постить свои творения в блогах и удивляться, почему у него френдов всего 5 человек, и то все его однокурсники.

Самое лживое утверждение, которое может сказать поэт — это, мол, я пишу только для себя, мне неважно мнение других, я могу все писать в стол. Это чушь собачья.

Если ты пишешь в стол — так никому не читай! Вообще никому не говори, что пишешь!

Если человек хоть одному своему другу читает стихотворение — оно уже для кого-то. Ему уже важно мнение, пусть даже этого единственного друга.

Вот Эмили Дикинсон за всю жизнь ни одного стихотворения даже маме не показала, все в сундук прятала. А писала много, после ее смерти нашли 2000 стихотворений. Теперь она — классик американской поэзии. Вот она не лгала. А если вам прочитали стихотворение, а потом заявили, что это только для себя, это брехня. Это — для вас.

А еще поэты не любят править свои стихи. «Да-а, понимаю, тяжело от сердца оторвать, свое, родное». А надо. Надо отрывать к чертям. Если ты не Изюбрь, то с первого раза шедевр не получится.

Вы черновики Пушкина видели? Там каждая строка перечеркнута по 10 раз, да еще страниц несколько переписано по 2-3 раза. А мы не Пушкины…

Поэт, если он что-то написал, обязан перечитать свое творение через некоторое время, убедиться, что оно плохонькое, и заменить там половину содержания. И получится, даст Бог, конфетка.

Из сердца прет смысл, а вот форма прет из головы. Поэтому форму нужно шлифовать.

А еще пошла мода калякать верлибры. Не писать — а именно калякать. Каждый бесталанный виршеписец уверен, что уж хороший верлибр-то он напишет.

Хороший верлибр написать в 100 раз труднее, чем рифмованное размерное стихотворение! За слогом и рифмой мы можем скрыть любые огрехи смысла, любой бред. А в верлибре не должно быть ничего лишнего, ни одного слова. А плохих верлибристов в поэтической среде чуть ли не 60% от всех поэтов. И в основном женщины. И спрашиваешь такую: а вы с рифмой работаете? А она: «А зачем? Я не считаю рифму нужной! Она меня ограничивает! Она не дает пространства моему полету фантазии!».

Полет фантазии. Да не может писать верлибры человек, не умеющий работать с рифмой! Рифма и слог — это основа, камни преткновения.

Посему. Научитесь писать стихи. А потом уже выбирайте форму. Хоть верлиб-
ры, хоть муссадасы, хоть визуальную поэзию.

Почему-то поэты думают, что поэзии не нужно учиться и не нужно в ней практиковаться. Шульговский, великий человек, в 1914 году писал, что архитекторов по 10 лет учат дома строить, а ткачей по 5 лет ковры ткать. А что, поэзия проще? Ей типа учиться не надо, написал и офигел? Надо. Кстати, шикарным способом овладеть виртуозной техникой является комбинаторика. Человек, могущий написать складный пословный абецедарий, или акростих, или ропалический стих — уже ничего не боится.

Хочу напомнить, что абецедарий – стихотворение, в котором первые буквы всех слов или строк образуют алфавит. В русской поэзии абецедарии встречаются крайне редко

Акростих – стих, первые буквы всех строк которого образуют слово или фразу, чаще всего имя самого автора или того, кому стихи посвящены.

Ропалический стих – один из видов так называемых «фигурных» стихотворений, имевших распространение в античной литературе времен упадка, а также в поэзии Ренессанса и Барокко. Стихи эти строились так, что расположение их строк образовывало какую-либо графическую фигуру: звезду, кубок и т. п. Ропалический стих по форме воспроизводил палицу (др.-греч. ῥόπαλον — отсюда название), которая, будучи узкой с одного конца, постепенно расширяется к другому; слова в этом стихе подбирались так, что каждое последующее слово длиннее предыдущего на один слог.

Вот один из примеров ропалического стихотворения, которое воспроизводится Валерием Брюсовым:

«Пусть

мечта

рыдает

горестными

восклицаньями

Даль

горит

сверкает

радостными

ожиданьями…»

Странно, но бездарные поэты неплохо читают свои стихи. Потому что я часто слышу, как какой-нибудь сказочный идиот оправдывает никчемность своих стихов тем, что «их на бумажке читать нельзя, их я должен декламировать». Это бред. Поэзия — изначально литературный жанр. Не песенно-музыкальный. Она изначально должна доходить до сознания читателя с листа. Исполнение поэзии — это важно, но все же вторично.

Хорошие поэты редко хорошо читают свои стихи. Это всегда – и Бродский, и Рождественский, и Евтушенко читали/ют стихи плохо. Бродский вообще ужасно читал. Читать стихи нужно не в себя. Их нужно изливать в зал, нужно чеканить слова, нужно играть подобно актеру, громко и ясно, ведь даже шепот с театральной сцены слышат последние ряды, не так ли?

Из классики следует читать все. Следует читать Беллу Ахмадуллину, Анну Ахматову, Константина Бальмонта, Александра Блока, Иосифа Бродского, Валерия Брюсова, Ивана Бунина, Николая Гумилева, Гаврилу Державина, Евгения Евтушенко, Сергея Есенина, Николая Заболоцкого, Георгия Иванова, Алексея Кольцова, Ивана Крылова, Михаила Лермонтова, Аполлона Майкова, Осипа Мандельштама, Самуила Маршака, Владимира Маяковского, Николая Некрасова, Александра Пушкина, Роберта Рождественского, Николая Рубцова, Кондратия Рылеева, Михаила Светлова, Игоря Северянина, Федора Сологуба, Александра Твардовского, Федора Тютчева, Афанасия Фета, Марину Цветаеву, Корнея Чуковского, Георгия Шенгели.

Комбинато́рная литература – литература формальных ограничений — литературные произведения, созданные на основе формального комбинирования тех или иных элементов текста (букв, слов, фраз, строк, абзацев): их перестановок, сочетаний, повторений, выделения или намеренного отсутствия. Таким образом, комбинаторная литература строится в соответствии с некоторыми формальными правилами или ограничениями.

К числу приемов, используемых в комбинаторной литературе, относятся:

акростих;

анаграмма – литературный прием, состоящий в перестановке букв или звуков определенного слова (или словосочетания), что в результате дает другое слово или словосочетание;

тавтограмма – литературная форма: текст, все слова которого начинаются с одной и той же буквы. Чаще встречается в поэзии, но известна и в прозе. В качестве приема, как частный случай аллитерации, тавтограмма может применяться на протяжении не всего текста, а какого-либо его фрагмента: такова, например, строка Бальмонта «Чуждый чарам черный челн»; липограмма — намеренное отсутствие той или иной буквы на протяжении текста;

фигурное стихотворение — стихотворение, которое своими графическими контурами воспроизводит какую-нибудь геометрическую фигуру, символический знак.

Комбинаторику тоже нужно читать, безусловно. Того же Валерия Брюсова и Велимира Хлебникова, Дмитрия Авалиани, Глеба Седельникова, Бориса Гринберга, Ивана Рукавишникова.

Читайте современных поэтов — Владимира Вишневского, Игоря Губермана, того же Григория Остера. Вы думаете, «Вредные советы» – это прикол? Это шикарные белые стихи (серьезные стихи у него тоже прекрасные). Или Андрея Белянина, Владимира Высоцкого, Александра Галича, Вилли Мельникова, Константина Арбенина.