Нет повести печальнее на свете…

…чем повесть о Ромео и Джульетте? Да, их история печальная, кто спорит. Она вполне могла быть. Но придумана Шекспиром. Жизнь, обычная наша жизнь, подбрасывает более замысловатые и не печальные, а тоскливые сюжеты. Ну, что ж, жизнь всегда изобретательней любого вымысла. Допустим, история жизни Любови Евтихиевны Паульской, ныне жительницы дома-интерната «Світанак», что в поселке Тресковщина под Минском. Внимательный читатель может ее помнить, мы о ней уже писали. Теперь Любовь Евтихиевна написала письмо председателю Мингорисполкома, а одновременно и в нашу газету. Стоит полностью привести текст письма. Сокращать тут, честно говоря, нечего.

1.
Заочно мы знакомы с Любовью Евтихиевной еще с 90-х годов прошлого века. Правда, тогда я работал в другой газете. Но дело не в том. Давайте читать ее письмо. Внимательно. Без эмоций (если получится). Вдумчиво.

Итак: «Прошу заключить со мной договор аренды, потому что на пребывание в доме-интернате, куда меня определили вторично, не хватает пенсии. А у сыновей нет для меня отдельной комнаты. На учете по улучшению жилищных условий не стою (отказали в Московском райисполкоме г.Минска).

Вновь напомню, что принцип справедливого распределения жилья попирается властью со времени приезда семьи в Минск по распределению – в 1968 г. И все мы были социально не защищены – я и муж – инвалиды по слуху с детства, наш 3-месячный сын и моя мать, вдова войны, 1901 г.р.

Нам не предоставили семейного общежития. Вынудили жить на частных квартирах и строить кооператив. А работал только мой муж, я заканчивала тогда учебу в техникуме. В 1970 была построена двухкомнатная квартира, 23 кв.м., на 4 человек. Мы так были рады, но нас не должны были снимать с очереди на жилье (метров не хватало на четверых). Сняли. А в 1971 г. родился второй сын…»

Собственно, обычная советская история, когда обещают все, а в результате не получаешь ничего или маленькую часть от чего-то. Что говорить в этом случае об инвалидах, людях, которые за себя постоять в принципе не могут. Некоторым просто не на чем стоять.

Некоторые не хотят вообще, смирившись со своей участью, мол, Бог дал, Бог взял. Что дал и что взял? Здоровье. Наверное, это гораздо важнее, чем жить в квартире? Наверное. Но как быть с равным правом на все? Тогда была совсем другая история и совсем другая страна. Даже здоровый и вполне заслуженный человек мог ждать квартиру лет двадцать. И оставаться внешне нормальным человеком. На самом деле были там и неврозы, и депрессии, и все прочее. Теперь давайте перенесем эту ситуацию на человека с ограниченными возможностями. Перенесли? Прочувствовали? Но продолжим.

«В 1984 умерла моя мать. Она прожила в Минске 16 лет. Из них – 11 лет на жилплощади ниже минимальной возможности, в одной комнате с внуками, практически на моем иждивении.

А в 1985 меня очень плохо прооперировали. Везде, и врачам, и в судах я объясняла, что стала «наглядным пособием», «объектом для изучения». Я прошла 10 судебных «кругов», но статус инвалида 2 группы мне так и не компенсировали ничем.. . Нет и необходимого лечения. Вопрос «хлеб или лекарства» стал для меня постоянным после операций 1985 года.

Отказали медики в улучшении жилищных условий по состоянию здоровья, хотя называли меня анестезированной психопаткой (в ходе операций перенесла нейроинфекцию и арахноидит). Знали, что проживание со мною травмирует семью…»

Здесь тоже не обойтись без комментария. А вот какой он должен быть, я, честно говоря, не знал. Будем исходить из опыта развитых стран. А он говорит о том, что такие люди могут жить (и должны) без ущемления прав других. То есть, отдельно, под присмотром и при обязательном уходе. Было ли такое возможно в 80-х, 90-х годах прошлого века? Когда стремительно и неожиданно рухнула одна страна, а на ее месте возникло сразу много государств, независимых, но крайне слабых? И что было делать инвалиду в таких условиях? Как он мог жить, не ущемляя права других, но при этом терпя ущемление своих прав? Любовь Паульская, как я вижу, выбрала путь борьбы за свои права. Потому что еще были силы на это, а других возможностей (кроме борьбы) не было…

«Власть попрала ст.41 «Закона о социальной защите инвалидов» на одноразовое обеспечение жильем, внеочередное. В январе 1993 г. меня определили в дом-интернат в Дражне. С мужем развели без его согласия и согласия сыновей. Они в это время проживали в 3-комнатной квартире (46 кв.м.), три семьи, семь человек. О том, что сыновья имели право стоять в очереди на жилье, мы не знали, но власть-то знала. В феврале 1991 женился старший сын, но ему отказали в постановке на очередь на жилье. Объяснили, что невестка (из детдома) обеспечена 6 кв. метрами жилья, значит, не нуждается. А в 1993 году у младшего сына родилась дочь, стало 8 человек – метража уже не хватало. Но мы все уже были так затравлены, так напуганы, что об очереди на жилье никто уже не вспомнил.

5 августа 1994 года я написала заявление о постановке на учет с семьей старшего сына, как того и требовали. А семью младшего сына не поставили. Опять включили в очередь на ЖСК, вне очереди. Облагодетельствовали…»

2.
Опять нужно комментировать. Другими словами, чтобы было понятнее, Любовь Евтихиевна, инвалид 2 группы, хотела иметь нормальное жилье, свою комнату. Поскольку сама она жилья добиться не могла никак, то хотела сделать это с помощью семьи старшего сына, который нуждался в этом самом улучшении. Обратите внимание, каким затейливым путем все это происходит. Впору за голову схватиться обеими руками. Но мы ведь не хватались, мы действовали всеми доступными способами. Те, кто в те времена с этим сталкивался, да просто жил тогда, то вряд ли удивятся: были способы вообще головокружительные. Теперешние молодые этого точно не поймут. Но я все эти сложности отбрасываю в сторону. Потому что Паульская и тогда была инвалидом. Тем не менее, вынуждена была сражаться за квадратные метры наравне со всеми остальными, относительно здоровыми.

Как тут Булгакова не вспомнить: «…только квартирный вопрос их испортил»…

« А за что строить ЖСК? Меня лично на грань выживания поставили операциями. И если бы суд, хотя в минимальной мере, компенсировал потери в заработной плате, мы могли бы уплатить первоначальный взнос. И пусть даже таким путем решить вопрос о жилье. Но суды отказали…

Сыновья взяли ссуды на работе. Внесли 10 %, все уплачивали по требованиям ЖСК и в 1998 г. квартира была, наконец, построена. Однокомнатная, 37 кв.метров, где я жила одна.

Но жизнь, как говорится, есть жизнь. Брак младшего сына распался, надо было думать, где ему жить. Поэтому я и оформила ему дарственную на квартиру, ведь фактически она была его собственностью. Так ведь суды мне опять отказали. Несмотря на пачку квитанций, оплаченных сыновьями. Несмотря на то, что в 1993 г. на учет не поставили. Мне осталось два выхода. Или жить в одной квартире с сыном, которому 40 лет, а мне 72, я глухая, больная, он молодой, здоровый – ему жить, а мне… Ну, сами понимаете. Или опять просить приюта у государства. Я выбрала второе…»

Она выбрала второе. А разве был какой-то другой выход в тех условиях? Вот еще немаловажная деталь: разве выход у человека с ограниченными возможностями сегодня есть какой-нибудь другой выход? Да, Паульская – инвалид 2 группы по слуху, это так. Вот только борьба за место под солнцем – она разве не сделала ее человеком неуравновешенным, готовым в любой момент сорваться, психически неустойчивым? Обратите внимание, я не ставлю диагнозы, я не врач, только в такой ситуации я бы тоже не остался совершенно психически устойчив – вот в чем дело. И потом, самый главный вопрос: прошло уже больше двадцати лет после исчезновения СССР, где инвалид считался однозначно человеком второго сорта – почему все это до сих пор продолжается? Инерция? Вероятно. Тогда сколько она еще будет продолжаться?

3.
Чем же все закончилось? А ничем еще не закончилось. Как говорится, история продолжается.

«Я просила суд лишить меня родительских прав. Ведь это крайне несправедливо: медики меня искалечили, власть отказывала в нормальных жилищных условиях (20 лет на построенных в ЖСК метрах, ниже минимума проживали я, мои сыновья, мой муж). Сыновья мне оплачивали постройку квартиры и все прочее. 43 года мы живем в Минске и никто из нас так и не получил государственного жилья…

Можно и нужно подсчитать все, чтобы была восстановлена справедливость, хотя бы часть ее, сколько мне недодадено из государственного фонда за жилье, за статус инвалида 2 группы, по пенсионному обеспечению, обеспечению техническими средствами (как в светлой могиле живу), обеспечению санаторно-курортным лечением (в доме отдыха никогда не бывала)…
30 лет проработала. Нет семьи и нет жилья. Пенсии не хватает на проживание в доме-интернате без питания. Поэтому и прошу аренды квартиры, что гораздо дешевле. А история жизни моей – позорная и жуткая для нашей страны».

На этом заканчивается письмо Любови Паульской, оно же – обращение к мэру города Минска. Чем оно закончится, какой будет иметь резонанс – я не знаю. Склоняюсь к мысли, что никакого резонанса не будет. Даже если будет, даже если Паульской дадут вдруг отдельную квартиру (в чем сильно сомневаюсь), то что делать с другими такими же? Как им помочь? У государства есть на это средства или у нас появились олигархи-благотворители? Что-то не слышал…

***
Хорошо, у нас, мягко говоря, не все замечательно. А как у них, в Европе, в мире? Какой принцип по отношению к инвалидам там принят?
Там один принцип: инвалид должен жить дома или хотя бы в условиях, приближенных к домашним. Государство готово им помогать и помогает не в смысле слов, а в смысле дела. Домов-интернатов нашего типа как таковых там нет. Говорят, что есть в Великобритании, но очень мало, да и не такие, как у нас.

Обычно это отдельные коттеджи, на одного-двух человек, вроде небольшой деревеньки. В этой деревеньке живет не больше 15 инвалидов или просто очень пожилых людей. На всех их хватает одного социального работника, который всегда готов прийти на помощь, который обладает необходимыми медицинскими и другими знаниями, соответствующей подготовкой и так далее. Здесь все друг другу готовы помочь. Сегодня мне плохо, а завтра плохо может быть тебе – поэтому сегодня я тебе помогу, а завтра – ты мне. Такой небольшой социализм. Получается, что в таком возрасте и в таком состоянии очень даже неплохо.

А самое интересное, никто пенсию у этих несчастных стариков-инвалидов за содержание не забирает, никакую ее часть. Там вообще все интересно: работал ты или не работал, все равно пенсию получать будешь. Правда, если работал, то она будет больше. В принципе, и у нас есть социальная пенсия. Только небольшая и прожить на нее невозможно. Поэтому многие стараются определиться в дома-интернаты для престарелых и инвалидов. 90 % пенсии у них при этом автоматически забирают. Вот как у Любови Паульской. Вроде бы тридцать лет она отработала, заслужила какую-то пенсию, а ее все равно не хватает, чтобы спокойно жить в государственном доме-интернате. Подчеркну, в государственном. Женщина работала на это государство всю жизнь, причем работала, имея инвалидность, а на дом-интернат того же государства – не заработала. Воля ваша, но тут никакой логики вроде и нет? Есть.

Она в том, что на всех всего никогда не хватит. Если жить и работать так, как жили и работали мы раньше. Но это уже другая опера и исполнять я ее не хочу. Просто еще раз хочу напомнить: речь идет о людях с ограниченными возможностями. Но не с ограниченными правами.

Так может пора и действительно эти права не ограничивать?…

Сергей ШЕВЦОВ