Любовь и голуби-2

30 сентября психоневрологическому дому-интернату для престарелых и инвалидов №2 г.Минска исполняется 50 лет. Это одно из старейших учреждений психоневрологического профиля в республике.

Заканчивая предыдущий материал на мажорной ноте, автор тем же и продолжает. Во всяком случае, то, что я увидел в музее интерната ничуть было не хуже того, что я вижу в галереях и музеях в данный момент. Правду сказать, на музей это помещение мало походит. Тем не менее, это музей в прямом смысле. Здесь есть на что посмотреть. Вот я вижу копию рисунка Врубеля, когда он готовился расписывать Кирилловскую церковь в Киеве, а вот – вещь в стиле Сезанна, а дальше – чистый импрессионизм, примитивизм, откровенный поп-арт, соц-арт. В обшем, мне объяснили, что все это называется аутсайдер-арт. Искусство людей с ограниченными возможностями.

А-ля Ван Гог

Честно говорю, музей интерната меня поразил. Мне приходилось бывать в музее им. А.С.Пушкина в Москве, в Третьяковке, в Эрмитаже, в Русском музее в Питере. Да, там тоже все поражало с первого взгляда. Одни импрессионисты в Пушкинском музее чего стоят. В общем, обалдевание на месте. Стояние столбом у какой-либо картины. Надо сказать, в глубокой юности была у меня такая болезнь – любовь к искусству. Ничем, правда, не кончилась, но привела к логическому завершению: наибольшими ценителями искусства получаются неудавшиеся художники, т.е., дилетанты. Вот я и есть такой дилетант.

Можно, наверное, сказать, что все, что я увидел в музее интерната есть дилетантизм чистой воды. Может быть, если бы я не знал кто это писал. А писали это люди с ограниченными возможностями. В народе их называют попроще и погрубее. Я бы так не хотел, потому что понял: у человека возможности, в принципе, не ограничены. Тут инетересная идея. Человек ведь остается человеком, когда его таким перестают считать даже близкие. В таком случае они от него отказываются и передают на попечение государства. И что же дальше? Тупое лежание в палате? Прогулки на улице? Завтрак, обед и ужин? И все? Нет, слава Богу, ничего не стоит на месте.

В том смысле не стоит, что теперь в отношении таких людей применяются совершенно другие методики. Им дают раскрыться. Кажется, уже доказанный факт, что у каждого человека есть талант к чему-либо. И вот, как ни странно, когда человек перестает быть адекватным в обычном понимании, у него вдруг открываются новые возможности. О которых он и не подозревал. Трудно сказать тут что-нибудь умное. Разве что – худа без добра не бывает?

Любовь Анатольевна Гурьянова в своё время успела закончить три курса Московского университета живописи и графики, а потом попала в интернат № 2. В интернате Любовь Анатольевна уже почти двадцать лет. Но ведь то, что у тебя есть, все равно нужно отдать другим – без этого в жизни вообще никакого смысла нет. И вот, когда появилась такая возможность, Любовь Анатольевна начала рисовать. Наш фотокорреспондент выбрал, думаю, наиболее характерную работу Гурьяновой…Кроме этого, она прекрасно вяжет и пишет стихи об интернате.

Кстати говоря, музей располагается в бывшей бытовке, где были свалены ненужные вещи. А отремонтировали ее, подготовили к работе (живопись тоже работа) ирландские волонтеры. То есть, люди, которые приехали к нам добровольно решать наши проблемы. Я не знаю, платят ли им за это хоть что-нибудь. Мне кажется, едут они к нам не за деньгами…

Сейчас, правда, и в Ирландии, и в Голландии, откуда тоже приезжают волонтеры – кризис. Но ведь они все равно приезжают! Меньшим числом, но приезжают. И вот что это, как это назвать? Простая благотворительность? Так сказать, зов сердца? Думаю, все же последнее. Ну, а где же белорусские волонтеры? Где наши спонсоры?

— О, это такая проблема, – говорит Галина Александровна Мазуркевич. – Трудновато их найти…Но всё же, они есть. Каждую неделю к проживающим приходят волонтёры, студенты факультета дефектологии МГПУ им.М.Танка. Их работой руководит преподаватель Светлана Евгеньевна Петровская.

Работает в интернате Татьяна Вадимовна Бируля, человек с техническим и художественным образованием, которая и занимается приобщением населения интерната к искусству, на которой и лежит ответсвенность за музей. Надо сказать, очень интересный. Кстати, в Москве и Санкт-Петербурге есть музеи аутсайдер-арта. В Минске пока только один. И находится он в психоневрологическом интернате № 2. Курирует это движение известный белорусский художник Фёдор Ястреб. Дважды в Национальной библиотеке им была организована выставка работ аутсайдеров, проживающих в интернате. Вообще, аутсайдер-арт уже имеет рыночную перспективу. Произведения этого вида искусства пользуются спросом – их покупают люди богатые и вполне адекватные, проживающие за рубежом. Но это уже другая тема..

Любить и прощать

Люди неадекватные, это понятно, они недееспособны, это тоже понятно. Но чем их занять, как им дать хоть какую-то цель? Оказывается, это не так уж трудно. У интерната есть своя территория, хоть и несколько уменьшившаяся. Там можно сажать цветы, устраивать клумбы. Что, собственно, и делается.

Меня поразила задняя стена, за которой вольно шумят сосны. Почему-то вспомнился зал в Пушкинском музее, где висят картины французских импрессионистов. Даже зажмурился: может, я опять на Волхонке? Во всяком случае, впечатление было такое. Обычные бетонные прямоугольники забора были разрисованны картинами в свободном стиле, который сильно напоминал стиль конца ХIХ — начала ХХ веков. Между прочим, очень разумно. Известно, что человек, больной шизофренией, не выносит однообразного пейзажа, даже обыкновенной лестницы . У такого человека может случиться приступ. От созерцания тупо-однообразного бетонного забора – случится точно. Поэтому Татьяна Вадимовна Бируля и организовала вот такой пленэр. Браво, Татьяна Вадимовна…

И браво, Галина Александровна. У нее жители интерната работают. Косят траву, потом убирают. Казалось бы, простая вещь. Но больной человек начинает себя чувствовать нужным. Или вы не согласны с тем, что каждый человек, тем более, такой, не хочет сознавать свою нужность? Многие, вполне здоровые, ломались на этом, спивались, кончали жизнь самоубийством. Или попадали в такой интернат, в печальный дом. Но у любого человека это заложено изначально – ощущать свою нужность. Дайте ему такую возможность. Наверное, это даже важнее лекарств, или тоже – лекарство.

Здесь есть даже оркестр. Меня потрясло вот что:

— Знаете, у них ведь ни у кого нет музыкального образования, – говорит Галина Александровна. – И тем не менее, они учатся играть и играют.

С концертами, спектаклями труппы интерната выезжают на “гастроли”. Ставлю в кавычки гастроли только потому, что во Дворце республики они проходить не будут. Надеюсь, всего лишь пока. Что до меня, то была бы власть – сделал бы отдельный зал в Национальном худо-жественном музее для аутсайдер-арта. Не из жалости, нет, там действительно есть что посмотреть…

Все не мог понять, что за вопрос вертится в голове, и который задать обязательно нужно. Галина Александровна сама подсказала, сообщив, что одна санитарка работает в интернате 38 лет. Как я понимаю, для нее (жаль, не спросил как звать, но все равно – мое почтение, уважаемая!) это уже не только работа, это что-то большее. Галина Александровна подтвердила мою догадку:

— Да, это призвание… Вот кто-то умеет строить дома, кто-то стихи сочинять, а тут вот такое призвание – любить и сочувствовать. И прощать. Ведь у нас разные больные, есть и лежачие, есть и такие, которых на шаг не отпустишь… Трудно работать, короче говоря… Но 90% у нас люди постоянные, так сказать, проверенные. С санитарами, конечно, труднее. Приходят разные люди… Некоторые думают, что отсидел свою смену и свободен. Не так, должно быть понимание, где ты работаешь. Иначе – до свидания.

Немного жестко, конечно. Но справедливо.

На третьем Международном фестивале для людей с ограниченными возможностями коллектив интерната № 2 занял призовое место. Играли пьесу. О чем еще говорить?

Сергей ШЕВЦОВ

Фото Андрея Шевцова