История страны в истории семьи

Богдана Петровна Коврижных со своим мужем Николаем Михайловичем и сыном Станиславом живут в Малиновке, на самой окраине Минска, в двух шагах от кольцевой дороги. Вокруг кипит бурная жизнь: недалеко расположен большой рынок «Максимус», сразу за кольцевой – авторынок. Люди продают и покупают, торгуются, спорят. В этой квартире на 12-м этаже время как бы остановилось или просто замедлило свой ход. Ничего удивительного: вся семья Коврижных – это инвалиды, мать и сын имеют 1-ю группу, муж – 2-ю. Как вы понимаете, такую жизнь обычному человеку трудно понять. Но я все же попробовал.

Начало пути

Собственно говоря, позвонила в редакцию Богдана Петровна. У нас ее знают, однажды уже писали о ней и ее семье. Причина звонка была простая, как «Отче наш»: мы в бедственном положении, помогите. Других звонков к нам и не бывает, но тут случай особый, можно сказать, уникальный.

Тут вот что меня поразило: Богдана Петровна родилась в 1939 году, в год начала Второй мировой войны, а ее второй муж Николай Михайлович в 1941-м, в год начала Великой Оте-чественной. В общем, дети войны. И разве не могло это обстоятельство наложить свой отпечаток на всю жизнь этих людей и их детей? Вопрос риторический.

39-й был еще и годом присоединения Западной Беларуси к БССР. Так принято было говорить, хотя на самом деле Гитлер и Сталин просто поделили Польшу. Так что родилась Богдана Петровна в Польше, а жила в Советском Союзе. Ну а Николай Михайлович – природный русак, родом из Кировской области, которая до революции была Вятской губернией. Причудливо все сплелось. Впрочем, в те времена все так переплелось, запуталось, что мы до сих пор разобраться не можем.

«Отец мой был природный пахарь…». Есть такая пронзительная русская песня. Вот и отец Богданы Петровны был работящим крестьянином, имел при Польше, да и при немцах, свою землю и крепкое хозяйство. «Жили мы хорошо…», — говорит Богдана Петровна. До 1949 года, когда началась коллективизация в западных районах Беларуси. Брат отца все его хозяйство сдал в колхоз, а сам стал его председателем. Приспособился к новым обстоятельствам. Ну а тех, кто не смог приспособиться, бесплатно привезли в Сибирь.

Хочешь не хочешь, а пришлось приспосабливаться и Богдане с сестрой. Сестра закончила институт иностранных языков, знала семь языков, вышла замуж за парня из Ростова, а умерла прямо на похоронах отца. Что заканчивала Богдана Петровна, она не сказала. Видно, что-то сельскохозяйственное, так как долго работала агрономом. Тоже вышла замуж, от первого брака у нее были дочь и сын. В 60-е возле Постав появилась ракетная часть, где служил прапорщиком Николай Михайлович, ее второй муж. Мельком я видел фото Богданы Петровны в молодости: красивая женщина. Немудрено, что Николай Михайлович взял ее замуж даже с двумя детьми. Так Богдана Петровна стала служащей Советской армии, работала на узле связи. Тут записи в ее трудовой книжке обрываются. В 40 лет она стала инвалидом.

Николай Михайлович прошлое вспомнил кратко:

— Помню, что в послевоенное время чувство голода было постоянным. Хорошо помню, как мать пекла лепешки из лебеды…

И после этих его слов трудно уже избавиться от понимания того, насколько плотно слились вместе история той страны и история этой семьи…

Прошлое и настоящее

С первых минут мне стало понятно, что разговор будет непростым. Как-то слишком путано, перескакивая с прошлого в настоящее, рассказывала историю свою и своей семьи Богдана Петровна. Нелегко было связать все воедино, в одну цельную историю. Я только понял, что после 40 лет у нее уже были три внутренних кровотечения и инсульт, результатом чего стала 2-я группа инвалидности. Еще я понял, что дочь от первого брака жила, кажется, в Борисове, была юристом и ездила по всей Беларуси. Разбилась в автоаварии. Пока прервемся.

С 10 по 17 февраля этого года она лежала в 9-й клинической больнице. «Скорая помощь» у нее бывает едва ли не ежедневно, вот и накануне была. Видимо, в феврале было совсем худо, Коврижных и положили в больницу. При выписке в больнице больному выдают эпикриз. Думаю, есть смысл привести одну его часть, которая называется диагноз клинический. Тогда все станет более понятно.

Итак: «ИБС (ишемическая болезнь сердца): нестабильная (прогрессирующая от 10.02.2012) стенокардия с исходом в стабильную стенокардию…, постинфарктный (2010, 2009, 2000) кардиосклероз. Ишемическая кардиомиопатия. Недостаточность аортального, митрального и трикуспидального клапанов. Атеросклероз аорты… Левосторонний гидроторакс…Сахарный диабет, тип 2… Дисциркуляторная энцефалопатия сложного генеза… Нефроангиосклероз в сочетании с диабетической нефропатией… Оскольчатый перелом средней трети правой ключицы».

Вы что-нибудь поняли? Я понял только две вещи: человек очень больной, а второе – история жизни и история болезни связаны в гораздо большей степени, чем нам кажется…

У мужа Богданы Петровны, Николая Михайловича, болезней поменьше, но они не менее серьезны. Он пережил инсульт и обширный инфаркт. Я, конечно, не спрашивал, кто в доме хозяин. Это и так было понятно. «Несущая конструкция», так сказать, этой семьи – Николай Михайлович. При мне он бинтовал ногу жене (у нее ко всему прочему болят ноги, особенно правая: результат диабета). Он же мне подал скромное угощение: чашку чая с сухариками. Сухарики были самодельные, из маленьких кусочков черного хлеба. Это – к вопросу материального благосостояния семьи.

Между прочим, квартира четырехкомнатная (или четырехпалатная?). Здесь прописано пять человек. Но вторая дочь вынуждена снимать квартиру, здесь ей жить трудновато. Сын Станислав психически болен. Когда мне организовали небольшую экскурсию по квартире, мать, с трудом передвигаясь, пробовала достучаться к нему в дверь. Ответом было молчание. По ночам Станиславу, по-видимому, снятся не очень понятные сны – он страшно кричит. Поэтому, собственно, дочь и ушла на квартиру…

Кстати, в Поставах им дали трехкомнатную квартиру. После кровотечений и операции Богдана Петровна пошла к командиру части, генералу, попросила – им и дали. Николай Михайлович к тому времени был на пенсии. Они там и планировали остаться. Но – не судьба. В Минске они оказались в результате обмена, видно, какого-то сложного…

А сын Станислав родился вполне нормальным ребенком. Работал, но последняя запись в трудовой книжке датирована 1989 годом. У каждой болезни есть скрытый период. А потом болезнь проявляется открыто. Так было и у сына Богданы Петровны. Когда она была еще сама на ногах, то ходила в поликлинику, выписывала рецепты, покупала лекарства сыну. Теперь ей самой колют уже промедол, трудно выдержать боль в ногах. Почему уже промедол? Потому что это лекарство содержит наркотики, его колют при нестерпимых болях.

Потом Богдана Петровна кое-как дошла до своей комнаты, показала свою «аптечку», которая представляла из себя объемистый мешок лекарств. Особенно заинтересовал меня церебролизин, его колют диабетикам. Не само лекарство, а его цена – 236 тысяч 550 рублей стоит одна упаковка. Ее хватает на 10 дней, а колоть нужно каждый день. Даже если инвалид 1-ой группы оплачивает всего лишь 10% от стоимости этих лекарств, то набегает приличная сумма. А ведь нужно еще много других лекарств.

Цена вопроса

Все время пребывания в квартире семьи Коврижных меня не оставляло тягостное чувство. Его можно сформулировать в одном вопросе: куда я попал? То ли это музей старых вещей, то ли лавка старьевщика –что-то подобное вертелось в голове. Богдана Петровна подтвердила мои подозрения:

— Вон, видите, — махнула она рукой, — тут все с мусорки. Купить ничего из вещей, мебели мы не можем. Вот муж ходит, подбирает старые половики, дорожки, из мебели что-нибудь попадается. Вот этому дивану уже лет тридцать…

Диван и правда был совсем из другой эпохи. Зато телевизора было два. Это принесли соседи, которые купили новые телевизоры, а старые подарили Коврижных. И то спасибо!

Телевизоры – это не хлеб, но все равно приятно. Да и почему соседи должны кормить эту несчастную семью? Не должны. А кто должен?

Собственно говоря, Богдана Петровна и позвонила в редакцию, а я к ней приехал. Именно с целью выяснить: кто кому должен помогать. Трудный вопрос, его даже в этой семье разрешить не могут. Например, у жены претензии есть ко всем ответственным организациям: и к территориальному центру соцобслуживания, и к врачам, и, почему-то, к обществу Красного Креста. Впрочем, претензии к последнему объяснить можно. Раньше оттуда привозили «гуманитарку», довольно богатую по тем временам. Руководитель районного отделения общества даже как-то пригласил телевидение снять сюжет об этой квартире и ее жильцах. Сомневаюсь, чтобы это было простое человеческое желание помочь семье, скорее – сильное желание прорекламировать себя и свою благородную деятельность. Тот человек уже умер, а у Богданы Петровны претензии к обществу даже усилились. Она недовольна, что посылки приходят теперь редко и исключительно продуктовые.

В качестве претензии к ТЦСОН Московского района столицы она предъявила ответ оттуда: «Ваше заявление об оказании материальной помощи…. внимательно рассмотрено. Сообщаем, что в Комитет по труду, занятости и социальной защите Мингорисполкома направлено ходатайство для решения Вашего вопроса об оказании единовременной материальной помощи из средств Фонда социальной защиты населения…». К слову сказать, такую помощь семья получает не один раз. Вопрос в том только, что не слишком ли это мало – помогать такой семье один раз в год?

Тут и расходятся мнения супругов. Николай Михайлович объясняет:

— Понимаете, в чем дело? Человек вырос при плановой экономике и плановой зарплате. Пятого – аванс, а двадцатого – зарплата. Жили, конечно, все равно «от зарплаты до зарплаты». Так ведь и сейчас нам приходится так жить. А она, видно, забыла о том, что было.

— Мы на хлебе живем, — возражает жена, — да на каше!

— А ты знаешь, — муж приводит свой контраргумент, — сколько их, старушек, ходит по кабинетам? И все просят помочь! На всех не хватит!

Кто тут прав? Парадокс ситуации в том, что правы оба. И Богдана Петровна, которая говорит:

— Я сегодня два раза ночью хлеб ела! Другого ничего нет!

И Николай Михайлович, который возражает:

— Проблемы нет. Просто человек, который привык жить на мясе, ошарашен тем, что магазины всем завалены. Только зарабатывай. Я же помню, как отец, а он работал бригадиром, пилил буханку хлеба на десятерых! У нас в семье было десять человек!

— Двенадцать, — поправляет жена мужа.

Ну, это уже не важно, десять или двенадцать – все хотят есть. Важней то, что такие споры ведутся теперь не в одной этой семье. А еще важнее то, что семья эта не совсем обычная. Все здесь инвалиды, люди с ограниченными возможностями (новый термин – семья с ограниченными возможностями). Все работали, кто больше, кто меньше. Если они попали в такое положение, а это может случиться с любой семьей, то кто все же должен помогать им выживать? Они – сами себе? Так у них для этого возможности ограничены. Государство? К сожалению, у него возможности тоже ограничены. К еще большему сожалению, оно само ограничило свои возможности, как ни странно это звучит. Тут я замолкаю, чтобы не сочли меня человеком, который просто критикует, не предлагая выхода из ситуации. Тем, кому положено, выходы знают и без меня. Я тоже знаю, но опять же, помолчу. Я ничего не решаю.

Просто стараюсь оперировать простыми и доступными фактами. Во-первых, инвалидов в Республике Беларусь больше чем полмиллиона. Во-вторых, уверен, что есть люди и в еще более худшем положении, чем семья Коврижных. В-третьих, их проблемы, таких семей и таких одиноких, беспомощных людей, все равно придется решать государству. Частные пожертвования ничего не решат. Задача журналиста – высветить проблему и поставить ее перед обществом. Справился я с ней или нет – это уж вам решать, читателям. Ставлю точку. Или многоточие?..

А в общем, удивительно все тесно сплелось: судьба человека и судьба государства. Прямо мистика какая-то…

Дмитрий ШЕВЦОВ

Фото автора