«Интересно, с детьми очень интересно работать»

Подъезжая к Весновскому дому-интернату для детей с особенностями психофизического развития, встретили группку подростков. Видимо, ходили смотреть березовый сок. Кажется, с ними даже не было сопровождающего. На нас с большим интересом посмотрели и помахали. Весновский дом-интернат для детей с особенностями психофизического развития – в стороне от своей деревни Весново. Поле, нет крупных лесов поблизости, дорога к интернату – тополиная аллея… Делегация наша небольшая: двое корреспондентов и заместитель председателя ЦП ОО «БелОИ» Сергей Дроздовский.

Будочка-проходная возле ворот пуста. Никто не задерживает, не спрашивает, кто, откуда. По территории интерната, мимо стадиончика, мимо статуй соломенного зоопарка прогуливаются ребята в сопровождении санитарок. Кто постарше – метут дорожки.

Девятый год пошел, как Вячеслав Владимирович Климович – директор в Весновском доме-интернате. Большинство изменений началось именно с его приходом. Точнее, с приходом в интернат ирландской организации «Помощь детям Чернобыля», лет пятнадцать назад. И дом-интернат был таким же, как многие в то время. Были неухоженные комнаты, жуткие туалеты, не было памперсов, были пролежни. Начали с того, что ирландские волонтеры привозили памперсы, влажные салфетки, лекарства, игрушки. А затем поехали строительные бригады.

Отремонтировано здание дома-интерната, в каждой группе ванна, туалет, душ, в комнатах удобные кровати, холл для игр. Идем по светлому, в солнечный цвет выкрашенному коридору, рассматриваем маслом нарисованные букеты, волшебные замки, зверюшек, сказочных персонажей. По внешнему виду никогда не скажешь, что пришел в ПНИ.

В день нашего приезда в интернате как раз была группа волонтеров. Вот девушка «подгоняет» коляску под ребенка – подрос. Коляски тоже из Ирландии, причем хорошие, дорогие – машину можно купить. Наблюдаем, как волонтер качает на коленях малыша – расплакался. Многие волонтеры со стажем – приезжают сюда уже больше десяти лет. Часто наведываются логопеды, эрготерапевты, специальные учителя. Подобных ставок в интернате, к сожалению, нет. А на наш взгляд, очень нужны.

В Весново побывали и швейцарцы, и поляки, и немцы, и американцы, и даже австралийцы.

– Много белорусских спонсоров в таких домах? А их нет. Есть отдельные личности и разовые кампании, – констатирует директор Вячеслав Климович. – А у иностранцев это годами идет, эти чувства и отношения привиты. Привыкнуть к этому надо, душой.

Но Вячеслав Владимирович говорит, что государство тоже их не забывает. Не помнит, чтобы от государства были какие-то ограничения в деньгах на содержание интерната: ни задержек по оплате, ни лимита на питание, лекарства.

Некоторые волонтеры берут детей к себе на лето, на Рождество. За свои деньги. Иногда идут на риск, чтобы отправить ребенка в Ирландию. Зато подышит новым воздухом, посмотрит на новую природу. И потом начинает называть своих ирландцев мама, папа.

В Весновском интернате 170 детей. Правда, Вячеслав Владимирович сказал бы, что из этого стоило бы сделать три интерната. С отдельными домиками…

– Мне кажется, основная беда в том, что мы зацикливаемся на создании огромных домов-интернатов. В Минске, смотрите, – ну, 600 человек. Это же нереально! А вторая беда – мы от большого идем к маленькому. То есть пытаемся вернуть этого человека в семью. А я вот думаю, что его надо возвращать не в семью, а в дом (социальное проживание, – авт.). В малое общество. Потому что семья для человека – это временное пристанище. И он сам хочет покинуть семью. Потому что жить постоянно под опекой – это тоже планка, ограничение.

В Весновском интернате в группах редко более пятнадцати человек.

– Основной принцип: младший смотрит на старшего. Как и в нашей жизни, если он предрасположен к чему-то не очень хорошему, значит, он смотрит на того, кто делает нехорошо. Другой смотрит за тем, кто делает хорошо, и тянется за ним. Общество везде в мире одинаковое, – поэтому коллектив в группе «разношерстный». Может, это и не очень хорошо. Но подобрать детей друг к другу идеально в таких условиях почти невозможно. Но во взрослом интернате диапазон будет еще шире…

– Я цель поставил: дети должны жить в малых домах. И наставил бы домиков, и жили бы все там, каждый своей какой-то группой, и вместе бы собирались, – мечтает директор Весновского интерната. – И я просил комитет: вы мне план не увеличивайте. Вот было 150 детей. Но как построили два дома, мне сразу сделали 170.

Вакансии нянь-санитарок сегодня заполнены все. Но и возможности выбрать, как было раньше, теперь нет. Зато:

– К нам из обычной школы пришли учителя. Учат детей. Но они далеки от моих работников – от воспитателей. По три года проработали – у них: «ваш дом-интернат».

Как таковых лежачих в интернате нет. Есть колясочники. Не может ехать сам – возят. Дети с 4 до 18 лет. После 18 лет есть шанс остаться в домиках свободного проживания. Но многих отправляют и во взрослый интернат – не хватает на всех домиков.

– Больных вообще же нет у нас. Просто у каждого есть свои состояния. Диагнозы? У кого на две строчки, у кого на два листа.

В группе, с которой первой познакомились, дети из последней категории. В рядок инвалидные коляски, штук 17, эти дети не умеют ни говорить, ни кушать, ни осознавать свое положение. У кого-то плюс ко всему нет ручек или ножек, кто-то не держит голову, у кого-то совершенно деформированные конечности. И смотреть на этих детей, правда, больно. Нам с непривычки даже в комнате находиться было сложно. Постоянный голосовой шум. Это перед обедом всегда так – как часы. Хотя, наверно, без отвлекающего внимание телевизора он был бы еще громче.

– Когда поступаешь на работу первый раз, то как-то боязно, не знаешь, как к этим деткам подступиться. Кажется, возьмешься за него, а он переломится, – рассказывает санитарка, которая работает здесь тринадцать лет. Уже на пенсии, но продолжает работать. – Они очень чувствительные. Мы уже привыкли, разговариваем с ними, как и с домашними. Вот я подхожу к Коле – он все чувствует, мой голос. Иногда плакать может, а когда заговорю, начинает смеяться. Лена у нас всех жалеет, но без телевизора или музыки не может. Кассета закончилась, начинает плакать, давай им музыку. Ой, все они понимают! Вчера поступила девочка, ничего не умеет. У нас это называется – родился ребенок.

С каждым в этой группе учителя занимаются индивидуально. Кому сказки читают, кого учат держать предметы, наблюдают за реакцией на различные цвета.

С уважением и восхищением смотрим, как шьют игрушки – недавно открылась мастерская, одежду, вяжут, плетут из бисера, из соломки, вышивают, делают посуду, свистульки из глины, рисуют, вырезают из дерева… Кто не хочет ничего делать – что ж, смотри, заставлять не будут. Заходим в любую мастерскую – никто не оставляет работы. Хотя мы для них – люди новые, и бывают гости не каждый день. Но все здороваются, рады показать, «чем богаты». Удивляешься: у девочки трясутся ручки, а она вяжет себе. Как мальчик старательно, аккуратно вылепливает детали на свистульке. Девочка не может вязать, но хочет участвовать – ей поручили распускать нитки. Все работы максимально приближены к детским возможностям. Чтобы воспитатель только помогал.

К сожалению, нас не могут познакомить с легендой интерната художником Сашей. Он уехал на день в Глуск. Но нам показывают очень тонкие и аккуратные его работы. Воспитатель наносит карандашом контур. А Саша раскрашивает. Держа кисточку в зубах.

– Интересно, с детьми очень интересно работать. Они все добродушные…

Директор каждого воспитанника знает по имени, знает характер каждого, интересуется его увлечениями. А для воспитателей он больше Владимирович, чем официально по имени-отчеству. И мы заметили простоту общения с ним, доброжелательность, оптимистичность, спокойствие, уверенность в своем деле, знание этого дела. И искреннюю любовь к своим детям. В беседе с этим человеком почему-то уходит беспокойство за таких детей.

Одного из воспитанников директор отправляет за ключом от актового зала. Даже нам, студентам, в институте ключи от аудиторий никогда не выдают. Сцена камерная, здесь же выставка собственных работ. В пятницу будет концерт, специально для волонтеров.

– На своем уровне они артисты. И они неплохо знакомы с техникой. Кто активный, ведет активный образ жизни: встречается с артистами, художниками, – оглядывает зал Вячеслав Владимирович. – Все детки из той группы, в которую мы с вами первую заходили, присутствуют на концертах. И пытаются в ладошки хлопать, и улыбаются. Мы не знаем, что у них творится внутри. Но они там, где все, должны быть.

Есть еще столярная мастерская, в которую тоже стоит зайти. Здесь делают раскладные столики, стульчики, табуретки… Мастер делает заготовки, ребята шлифуют, собирают. Во многом заслуга мастера, что дети вдохновились на такое дело. Даже девочка.

– У меня в столярной мастерской работают дети – вот если бы вы их увидели! – жаль, но к нашему приходу работа давно закончилась. – И если бы вы их увидели, то никогда не поверили бы, что это они шлифуют дощечки! Сказали бы, что это невозможно. Работают, хотя вроде не должны по своим психофизическим особенностям.

– Огурцы первые, правда, у нас долго не появляются. А в столовую попадают, когда их тысячи и все уже наелись. Утром дети все посощипывают, – улыбается Вячеслав Климович.

А вот животных не держат. Это сознательное решение директора. «Все кладем в котел, куда деть ушки? Совести нет, чтобы положить ушки в котел и сказать, что это мясо первой категории».

Романтика деревни в том, что ездят в лес, в чернику, в грибы. И привозят дети баночки с ягодами тем деткам, которые не могут в лес выехать. За день до нашего приезда дети были целый день в походе. Вместе с воспитателем, с утра и до позднего вечера. В июле на три дня с палатками на озеро, ловят рыбу. Но все небольшими группками, человек десять. Но здесь надо место в походе «завоевать». Быть или спортсменом, или активистом, или очень послушным.

Политика такова: ребята должны быть заняты, каждую минуту.

Пожалуй, самый неожиданный для Беларуси проект – семеро ребят переехали жить в райцентр, в Глуск. В похожий домик. Мальчики дежурят по кухне, сами готовят, смотрят за садом. Конечно, под наблюдением воспитателя. Нынешний этап проекта – социализировать ребят в этом городе. Чтобы они спокойно делали покупки, общались с соседями, не боялись ездить по городу. С непривычки соседи недоумевали…

– Там кто-то сказал, что вот, дети какие-то, с особенностями. Я говорю: нет проблем, мы проверяем у психолога его и тебя, – вспоминает Вячеслав Владимирович. – Ничего, теперь они друзья. Мы же тоже специалисты. Если я селю к вам людей, так я ж знаю, кого я селю.

Сейчас каждый день ездят на работу – в свой интернат, на стройку. А вскоре директор планирует открыть в Глуске магазин – покупайте поделки весновцев! А еще:

– Ребята прекрасно кладут плитку, они понимают в строительных вопросах, в столярных. И мне б хотелось, чтобы они находили работу не бросовую.

Попасть в дом свободного проживания – тоже нужно заслужить. Не диагноз твой, не степень нарушений, не возраст здесь указ.

– Чтобы этот ребенок соображал, что у него улучшились условия. Если он не понимает разницы, смысла нет.

Главное, чем отличается этот интернат от многих – хотя бы у части детей есть надежда на будущее. Но все зависит от того, будут ли расти в Весново такие домики свободного проживания.

– Мой девиз: дети должны жить здесь, даже стариками. Хочет уехать? На самом деле те, кто уехал, просятся назад. Потому что, наверно, на родину, в детство все хотят, – рассуждает директор интерната и в тему вспоминает такой случай: – Как-то две мамы приехали. Один ребенок более движимый, а второй недвижимый. Одна спрашивает: останется мой Димка здесь или нет? Говорю: скорее всего, останется. А вторая плачет: а мой-то не останется здесь ребенок. Вот это самое плохое и самое больное. Он недвижимый, и перспектив остаться здесь никаких. Это нехорошо, потому что ко всем к ним привыкаешь, все уже свои. По сути, мы живем здесь.

У каждого ребенка есть свой бухгалтер, которого он любит. За электриком ходит один мальчик, за слесарем-сантехником другой, за водителем третий.

Иногда свои воспитатели, санитарки забирают детей под опеку. Бывает, везет вернуться в родную семью.

– Родителей, которые интересуются судьбой своих детей, не более пятнадцати. Иногда мама через два года вспоминает: а как мой сынок, пошел? Говорю: нет, не пошел, но в школу ходит. Иногда и в шутку разговариваешь, потому что там же тебя все равно не понимают. Человек пять – контакт стопроцентный. Раз в месяц берут домой. Человек десять – раз в полгода. Некоторые ребята просятся побывать на родине. Везут. К некоторым мамам подвозим, а они просто уходят.

Подобное ирландцев удивляет. Таких домов-интернатов в Ирландии нет. Родители таких детей не оставляют их. Но они имеют очень хорошую поддержку государства, они всегда могут обратиться в социальные органы, которые помогут в воспитании детей. Но ирландские волонтеры приезжают в Беларусь не потому, что у них нет своих проблем. Просто искренне любят этих детей, считают, что нужно им помогать. И никакой корысти здесь нет, никаких льгот. А кто является сотрудником организации «Помощь детям Чернобыля», те, как правило, за свою работу, нелегкую работу, получают зарплату.

Главная идея ирландской организации – в возвращении дееспособности таким детям.

– Если бы эти детки оставались в семье, 50-70 % из них не были бы лишены дееспособности, – шокирует нас этой цифрой Вячеслав Владимирович. – У меня есть одноклассник Коля. Если бы он родился в наше время, то еще ребенком попал бы под лишение дееспособности и пошел бы по пути интернатов. Но он окончил школу, пошел работать, женился. Сейчас я его встречаю: мужчина как мужчина, живет, работает.

И ведь кончилось советское время, в котором «инвалидов не было», а «прятки» в интернаты почему-то не заканчиваются. Наоборот, интернаты растут. Причем попасть в него значительно легче, чем выйти. Хочется верить, что до нас дойдет все-таки западный опыт решения подобных проблем. Пусть с опозданием, зато опробовано – можно пользоваться.

Юлия ЛАВРЕНКОВА и

Анна ЯКИМОВИЧ

Фото Юлии ЛАВРЕНКОВОЙ