Художница-вулкан: Светлана Абрамян с помощью искусства создает свой особенный мир

Я пришла к Светлане и сразу поняла: текста для такого интервью будет мало. Ее мимика вспыхивает, как языки лавы, жесты режут воздух, а слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю их ловить. Мне и страшновато – ведь передо мной человек-вулкан, и одновременно восхитительно: каждая ее реплика подсвечивает внутренний огонь, который не утихает ни на миг. Одна деталь, почти незаметная, если не знаешь заранее: Светлана родилась с частичной ампутацией левой кисти. Но это не то, что определяет ее. В ней столько энергии, увлечения и движения. Этот текст – попытка ухватить хотя бы часть тех искр, которые помогают ей творить и зажигать других.

Искра первая: как все, только по-своему

О Светлане Абрамян невозможно говорить в категориях «преодолела» или «борется». Она живет, работает и творит. Светлана – человек, от которого буквально исходит свет. Она говорит быстро, с жаром, будто мысли опережают дыхание, а образы вылетают из головы, минуя фильтры. Сидя напротив, я ощущаю, как во мне самой будто разгорается огонь. Рядом с ней невозможно остаться спокойным.

«Я родилась с частичной ампутацией левой кисти, – говорит она спокойно. – Ну и что? Я как все. Ну да, с нюансами…» В детстве, вспоминает, было по-всякому. Дети бывают жестоки. Но врагов у нее не было. «Было чувство, что ты как бы «не до…» Не то чтобы недоделанный, нет. Но чуть-чуть не такой. А потом понимаешь: ты можешь почти все. А может, кое-что даже лучше».

В Белорусское общество инвалидов Светлана попала уже взрослой, когда работала на заводе «Электроника» (филиал ОАО «Интеграл») и растила дочь. «Правком сказал: «Света! Есть же общество инвалидов. Почему бы тебе туда не пойти?». А я удивилась: «Какой я инвалид? Есть те, кому гораздо сложнее, чем мне». Но все же пошла».

С этого началась новая глава – неофициальная, но по-своему решающая. Именно Белорусское общество инвалидов стало для Светланы тем плечом, на которое она опирается до сих пор. «Все конкурсы, выставки – это они. Они меня буквально пинали: «Давай, иди, не сиди»».

С особой теплотой девушка говорит об Анне Алексеевне Чайке, председателе правления Октябрьской районной организации ОО «БелОИ» Минска: «Она мне все время говорила: “Я из тебя человека сделаю”. С такой нежной строгостью».

Благодаря такой поддержке состоялась и ее первая персональная выставка – в уютной библиотеке на улице Козлова. «Для меня это было что-то незнакомое, необычное, – вспоминает Светлана. – Очень трогательное. И на эту выставку пришли все: мои преподаватели, друзья, коллеги по творчеству. Я стояла и думала: Господи! Наверное, все это не зря, раз они пришли…».

В библиотеке лежала тетрадь отзывов. Светлана зашла туда однажды (случайно, с подругой) и наугад открыла страницу. «А там написано: “Я тоже физик. И очень рад, что у меня есть такой творческий коллега”. Ни имени, ни фамилии. Только подпись. Я села и заплакала. Это было… ну очень сильно».

Когда она рассказывает об этом, голос слегка дрожит. Глаза наполняются слезами. Не от горя, а от глубокой благодарности и того чувства, которое невозможно выразить словами: признание, совпадение, знак. Во время нашего разговора я не раз замечала, как быстро меняются ее эмоции – от легкой иронии до сдержанного волнения, от смеха до тишины. Светлана будто живет сразу на нескольких эмоциональных частотах, переключаясь между ними с той же легкостью, с какой наносит мазки на холст. И, наверное, именно в этом ее особая сила – в честности переживания.

Но до всего этого была учеба, работа, семья. После школы Светлана поступила сразу в два университета – московский и минский. Выбрала БГУ, факультет радиофизики. Отучилась полтора года. Дальше случилась жизнь: беременность, декрет, болезни ребенка. «После академического отпуска вроде бы вернулась, но учиться уже не смогла. Дочь часто болела. До сих пор университет снится…»

Затем были завод «Электроника», метрология на железной дороге, работа техником, контролером. Сейчас она трудится кладовщиком в колледже. «С детьми классно. Я не педагог, но общаюсь с ними каждый день. Кто сказал, что у нас плохая молодежь? Я не знаю. Они потрясающие!»

Работает Светлана одной рукой. Почти все делает правой, левая лишь помогает. «Из-за этого, конечно, и хондроз, и пальцы по утрам отнимаются. Но я могу работать – и этого достаточно».

Она говорит это без вызова, без жалобы, просто, как есть. И слушая ее, я понимаю: вся ее жизнь – не про ограничения, а про естественное движение вперед. Своим путем, в своем ритме, но с такой внутренней целеустремленностью, которой позавидуют самые «здоровые».

У Светланы двое детей – сын и дочь. У дочери трое детей: старшему пятнадцать, младшей четыре, а среднему одиннадцать лет. И, кажется, творческая искра, которой так щедро наполнена сама Светлана, передается дальше. «Когда ко мне приходит внучка, она сразу говорит: “Бабушка, будем рисовать”, – улыбается Светлана. – Я ее не учила, не заставляла, не просила. Просто у нее это само». На столе у бабушки всегда три пачки красок, кисти – «специальные и не очень». Ребенок погружается в процесс, пока не насытится, а Светлана просто рядом. «Мы с ней можем вдвоем сидеть: она себе, я себе. Потом я ей мазну, она переделает по-своему».

А сын – совсем другая стихия. «Он у меня музыкант, композитор. В Купаловском театре музыку к постановке «Жаніцьба» писал».

О дочери Светлана говорит особенно тепло. «Она и ее муж – моя большая опора. И морально, и материально помогают. Я знаю, что могу на них рассчитывать. И это огромное счастье».

В этих будничных историях – без героизации, без пафоса – вдруг проступает главное: у Светланы нет разделения на «нормальных» и «особенных», на «можно» и «нельзя». Есть жизнь со своими трудностями, с усталостью, но и, что немаловажно, с радостью, с красками. Есть дети, внуки, работа. И все это единый живой ритм, в который она вплетает творчество как неотъемлемую часть себя.

А началось это, как и многое в ее жизни, просто – с мела, школьного кружка и рисунков в тетрадях, которые тогда казались баловством.

Искра вторая: мел, витражи и первые шаги к искусству

«На асфальте мелом любила рисовать», – рассказывает Светлана. Но стоит ей вспомнить школьный кружок, и голос тут же оживает, наполняется краской: «У нас преподаватель по рисованию был, художник. Он создал кружок, и я туда ходила. Мне всегда нравилось рисовать».

Дома Светлана с тем же увлечением собирала «нарядные» конструкторы. «Мне всегда было важно, чтобы все складывалось красиво. Даже если никто не увидит». Она вспоминает, как на уроках сидела с карандашом в руках, выводила тонкие линии и наслаждалась этим ритуалом. Позже узнала, что такой стиль называется зентангл. «Это увлекательно. Простой, доступный и приятный метод медитативного рисования. Потом даже курсы по нему прошла. А когда в тетрадках рисовала, даже не знала, что это такой стиль».

Она рассказывает об этом так живо, с такой увлеченностью, что мне на секунду хочется вытащить из сумки блокнот и начать рисовать. Прямо сейчас. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы поймать то состояние, о котором она говорит.

Но со временем кисть пришлось отложить. У маленькой дочери обнаружилась аллергия на растворители. Светлана сменила краски на иглу и пряжу. «Любые краски, растворители ей были очень вредны. Поэтому рисовать нельзя. И я вышивала и вязала».

Так продолжалось почти два десятилетия, пока в канун 2018 года сын не подарил ей сертификат на мастер-класс. Светлана выбрала тему «Пионы» и отправилась в студию. «Я нашла подходящий рисунок. Преподаватель говорит: «Ну это мастихином надо. Вы пробовали? Значит, попробуем»». Картина родилась за одно занятие.  «Бомба», как называет ее Светлана. «Это для меня было что-то невероятное».

Я слушаю, затаив дыхание. Светлана вспоминает этот вечер, как вспоминают день, когда что-то внутри впервые стало на свое место. После этого она записалась на онлайн-курс «Художник». Изучала, рисовала. На очных встречах мастер-классов познакомилась с девушкой, которая через полгода позвонила ей: «Светлана, я открыла студию. Приходите». Так Светлана попала в арт-студию Ирины Брежневой. Этому месту героиня моего интервью отдала не только творческую преданность, но и немалую часть времени. Почти год она проработала там администратором.

Сейчас Светлана занимается в арт-лаборатории Кристины Щербак – месте, где царит свобода самовыражения и уважение к внутреннему темпу каждого. Вторники и четверги в жизни Светланы – не просто будни. Это маленькие ритуалы возвращения к себе. «Я работаю, прихожу уставшая, уже ничего не хочу. Но у меня же художка! В автобусе еду и думаю: «Куда я еду? Я же не могу, у меня нет энергии». А потом – студия, запах красок, ткань холста под пальцами. «Ну раз уж вы пришли, хоть мазните пару раз», – подбадривает мастер. И Светлана «мажет». В итоге уходит последней. «Я настолько набираюсь энергии от того, что делаю, что просто без этого не могу».

Искра третья: мастера, масло и дыхание цвета

Светлана говорит о своих учителях с такой благодарностью и трепетом, будто рассказывает о людях, которые помогли ей однажды заново открыть себя. И возможно, это действительно так. Ведь именно они научили ее говорить с миром языком цвета, мазка и света.

«Первый мой преподаватель – Титов Николай Петрович. Учитель от Бога, – говорит она негромко, как будто вспоминая не просто человека, а целую эпоху. – Это эрудированный, тактичный, интеллигентнейший человек. Скромный невероятно. Я у него научилась основам. Он перестал работать в студии, и группа развалилась. Но все равно это было очень важное время».

Светлане посчастливилось учиться, по ее словам, у «людей с творчеством в крови». Среди них Павел и Владимир Кондрусевичи, сыновья знаменитого белорусского живописца. «Павел мне особенно нравился, – улыбается она. – Он спуску не давал. Все объяснит, все покажет, но халтуры не пропустит. Я люблю, когда по-настоящему».

Глядя на Светлану, невозможно не верить этим словам. Она не из тех, кто увлекается на неделю. За ее плечами уже семь лет рисования, и каждое полотно она переживает как личную историю.

Светлана называет себя человеком, который не умеет быть без дела. Даже в выходной, чувствуя усталость, она включает мастер-класс по телевизору и берет в руки карандаш или кисть. «Я вообще не умею лениться. Надо бы, наверное, научиться… Но не получается».

При этом называть себя художником она отказывается. «Правда. На меня близкие ругаются: ну как ты не художник, ты же пишешь такие картины! А я так не считаю. Потому что это очень сложно. Чтобы грамотно написать картину, нужно знать массу всего. А я… Чем больше узнаю, тем больше понимаю, как мало знаю. Я художник-любитель. Именно так: через черточку, – уточняет она. – Потому что так правильно. Если бы я с детства этим жила, училась, знала, тогда, может, и называла бы себя иначе. А сейчас… Я просто очень люблю это дело. Это моя жизнь».

И, пожалуй, главная характеристика вовсе не в терминах. А в том, с каким блеском в глазах она говорит: «Я могу отдать последние деньги на краски и холсты и идти домой счастливая, с пустым кошельком и холстом под мышкой. Потому что я покупаю краску, и у меня все внутри загорается. Куда мне без этого? Я даже представить не могу, чем бы занималась, если бы не рисовала».

В этот момент я понимаю: Светлана не та, кто рисует «для души». Она просто живет этим. Без всяких уточнений и без черточек.

Искра четвертая: слова, которые дышат – поэзия, дневники и голос Вселенной

Рядом со Светланой невозможно думать, что творчество – это что-то отдельное от жизни. Она живет так, будто вдохновением пропитано все вокруг: и краски, и тетради, и даже собственные мысли. Речь заходит о стихах. И в голосе снова вспыхивает тот самый огонь, который я уже слышала, когда она рассказывала о мастихине и пионах.

«Стихи я начала писать рано. Первый раз в четырнадцать лет. Тогда лежала в больнице. Было плохо. И вдруг – письмо маме в стихах. На трех страницах. Не листах – страницах!» – смеется она, будто и сама до конца не верит, как тогда, подростком, вдруг открыла этот внутренний родник.

Поэзия в ее жизни – не про ремесло, не про технику. Это поток. Стихи приходят внезапно, как дыхание, как вспышка. «Иногда пишу дневник, просто текст. А потом раз – и пошли четверостишия. Я даже не думаю, что это моя заслуга. Это мне космос сверху дает. Информация. Энергия. Я только записываю».

Она не пишет каждый день. Иногда просто слишком устала, а бывает, нет слов. Тогда она говорит вслух, обращаясь в пустоту: «Пожалуйста, дайте мне мысли. Я соскучилась. Хочу писать». И однажды, вспоминает: пошла в беседку на даче и сразу написала три стихотворения.

Чаще всего ее строки о любви. Но не в узком смысле. «Я сюда пришла, чтобы учиться любить. И помогать другим учиться любить. Если это вообще возможно – помочь». Она говорит это с такой искренностью и теплотой, что мне кажется, именно так и начинается настоящая поэзия: с желания не сказать, а поделиться.

Светлана убеждена: если человек ничего не любит, если не дает любви места в себе, он медленно гаснет. «Я знаю, как это, когда пусто внутри. А стихи помогают. Они вытаскивают». Когда особенно больно, она пишет. Не всегда про то, что происходит, но всегда изнутри.

Именно в поэзии, кажется, Светлана становится особенно близка. Она открывает этот свой «второй голос» – тихий, негромкий, но глубокий, с той самой огненной нотой, которая делает ее живопись такой пронзительной. «Я же не могу ничего не делать, – говорит она. – Я так устроена. Даже если очень устала, я все равно сяду и напишу. Или порисую. Или просто подумаю в рифму».

Поэзия в ее жизни – это не хобби, а форма дыхания. И хотя Светлана говорит о стихах просто, почти буднично, ее голос становится особенно мягким, когда заходит речь о признании.

Один из таких моментов – участие в Национальной литературной премии «Поэт года». Это крупнейший по числу участников литературный конкурс в России, созданный для поиска новых авторов. «Отправляешь свои стихи. Потом издают сборник. Они там такие разные и по стилю, и по настроению. Я, если честно, сама еще не все прочитала», – улыбается Светлана.

Ее произведения вошли в альманах дважды, в том числе в сборник за 2022 год. Один из выпусков принес ей особенную награду: «Мне вручили медаль. Это было очень неожиданно и трогательно».

Она говорит об этом без громких слов, скорее даже с удивлением, будто не совсем верит, что ее тексты действительно услышали. Но в этой скромности – ее подлинность. Для Светланы важно не столько признание, сколько возможность передать то, что внутри.

Когда разговор подходит к концу, Светлана становится немного задумчивой. И вдруг говорит: «Я счастливый человек. Мне в жизни везет на хороших людей. Почти всегда рядом кто-то, кто поддержит, подскажет, поможет. Наверное, у моего ангела-хранителя восемь крыльев».

Такой она и остается – художник, поэт, человек с внутренним огнем, не нуждающимся в громких словах. Ее мир в красках, в стихах, в улыбке внучки, в тихой уверенности, что все, что происходит, не зря. И пока в руках кисть, пока рождаются строки, пока кто-то говорит: «Ты меня вдохновила», – она на своем месте.

Анастасия Прокопенко

Фото автора

Новости из жизни белорусов с инвалидностью в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь!