Будущего нет. Оно делается нами

Это не я такой мудрый, просто цитирую Толстого. Потому что он прав: все, в том числе будущее, зависит только от нас. В правоте писателя еще раз убедился, побывав в семье Урбан. Обыкновенная необыкновенная семья, так вполне можно сказать о них. Они того заслужили. Мама, Татьяна Ивановна, папа, Михаил Владимирович, Людмила, дочь, которой в 12 лет поставили официальный диагноз – ДЦП. Это присказка, а сказка будет ниже.

«Я знала, что это такое…»

Так начала Татьяна Ивановна свой рассказ. Правда, начав, она сразу поправилась: до конца она еще не знала, что это за зверь такой, ДЦП. Потом пришлось узнать, так сказать, во всей красе. Был шок, это понятно. Но родители быстро оправились. И первой, что естественно, Татьяна Ивановна. Что мне нравится в женщинах – они быстро берут себя в руки и начинают действовать, предварительно отплакавшись.

Первой была 7-я больница, нев-рологическое отделение. Потом в газете «Известия» Татьяна Ивановна прочла о некоем китайце Цзяне, который успешно лечит иглоукалыванием. Поэтому следующим на очереди был город Хабаровск, где этот Цзян и практиковал. Но вот как попасть на другой конец страны, где и как жить? Тут в дело вступила тяжелая артиллерия – отец Люды, Михаил Владимирович. Он, кстати, мастер спорта по борьбе. Кроме того, закончил в свое время высшую школу милиции в Минске, она теперь называется Академией милиции. Одним словом, друзья у Михаила Владимировича были по всему бывшему Союзу. Во Владивостоке тоже. После звонка туда Татьяна Ивановна с Людой и полетели во Владивосток. Был двухнедельный курс иглоукалывания, который не принес особых результатов.

В августе того же года была предпринята повторная попытка. Татьяне Ивановне запомнилось, как местные пораженно спрашивали: «Откуда? Из Минска?! С Запада?!» Ну да, это все-таки был другой мир – Восток. Вот только второй курс заметных результатов тоже не дал…

Надо было искать опять. И опять помогла газета, где писалось о лечении также с помощью иглоукалывания, но по-другому, на этот раз в Москве. Ну, что ж, Москва хоть ближе, решила мама и повезла дочь туда. Шесть раз по две недели, очень болезненное лечение. «Я надевала белый халат – дети от меня шарахались… Белый халат у них был связан с острой болью…Ведь уколы делались в нервные окончания…».

Курсы повторялись, конечно, через определенное время. На это ушло три месяца и очень много денег. Они были и свои, и деньги друзей. Не стал уточнять, кто именно помогал, да и Татьяна Ивановна говорить не хотела. Действительно, а зачем? Слава Богу, что нашлось кому разделить горе. И в прямом, и в переносном смысле. Что было дальше?

Дальше была Венгрия

Конкретно – институт Андраша Пете, как объяснила Татьяна Ивановна – это национальное достояние Венгрии. Насколько я понял, там нет каких-то сногсшибательных лечебных методик, вроде иглоукалывания доктора Цзяна. Там поступают с чисто европейской прагматичностью. А именно: да, есть тяжелое заболевание, плохо поддающееся лечению, человек с этим должен жить. Значит, его необходимо максимально адаптировать к социальной среде, приспособить к ней. Чтобы он не чувствовал себя изгоем. Лично мне это нравится и даже близко.

Кстати, институт пользуется заслуженной мировой известностью. Кого там только не было… Больные ДЦП из Англии, Франции, Испании, Германии, Швеции, даже Израиля. Почему я выделяю именно эту страну? А там первоклассная медицина, может быть, уровень ее – самый высокий в мире. Но вот такого института Пете нет и в Израиле.

На первый взгляд, методы адаптации там странные, кому-то они могут показаться варварскими. Например, в институте Люда ходила на занятия. Мама должна была довести её до определенного места, а дальше – иди сама. Перекатами, на четвереньках, ползком, но – сама. Думаю, это самый важный момент. В сознание больного таким простым способом вводилась установка: если не ты сам, то кто тебе поможет? Да нет, конечно, помогут, но прежде всего — ты сам.

В Венгрии Татьяну Ивановну поразило вот еще что. Человек с ограниченными возможностями не чувствует себя лишним. Всякий готов ему помочь, все понимают его трудности, при этом никто и никогда даже не намекнет, что на таком человеке пожизненно стоит некое невидимое клеймо. Этого у нас нет и пока не будет. А что у нас есть? Ну, это отдельная тема, ее надо придержать на десерт.

Между тем, мама и дочь продолжали свою борьбу. В таком определении жизни Татьяны Ивановны и Люды преувеличения не будет. Слава Богу, они были не одиноки. У больных ДЦП есть мамы, и они поддерживают друг с другом связь, делятся информацией. Так Татьяна Ивановна узнала про Лошицкий парк, про то, что таким, как Люда, там можно заняться даже верховой ездой. Дело в том, что при верховой езде в работе участвуют все группы мышц. Это такая терапия. Она, кстати, заставила Татьяну научиться водить авто, потому что дочь в Лошицу возить было некому. Как говорится, нет худа без добра. Правда, в Лошицком парке теперь ничего нет, кроме реконструкции. Инвалидов и всех прочих попросили уйти, ничего не предложив взамен. Обычное дело, к сожалению…

— Нас не замечают, нас как бы нет,.. — говорит Татьяна Ивановна.

Но они есть, замечаю про себя. И от этого никуда никому не деться…

Per aspera ad astrum

Сквозь тернии к звездам, означает это по латыни. Примерно так и развивается у нас жизнь человека с ограниченными возможностями.

Когда Люда еще ходила на занятия в школу, ей трудно было даже подняться на крыльцо. Не было там никаких пандусов. Их устройством и занялась решительная мама. Не стоит описывать это «хождение по мукам», Татьяна Ивановна особо об этом и не распространялась, сам догадываюсь, что это было. В конце концов, сопротивление чиновников было сломлено, пандус соорудили. Самое смешное было в конце: оказалось, что пандус обязаны были сделать строители. Да как-то забыли. Или сэкономили. Подумаешь, инвалиды какие-то…

В школе Люда занималась только до пятого класса. Потом до конца, до выпуска, она училась дома. Учеба – Лошицкий парк – учеба. Не очень-то разнообразная жизнь, сплошное перешагивание через свое «не могу». Как говорил О.Бендер, я человек завистливый, но тут завидовать нечему. Думаю, Бендер был не прав, завидовать тут есть чему. Сплошь и рядом я встречаю вроде бы здоровых, мордатых мужиков, кровь с молоком, которые на глазах превращаются в нечто кисельно-неопределенное. Кажется, дунь ветерок и они расплывутся по асфальту грязной лужей. Так что я и сам завидую милой веселой девушке Люде. Честно.

После девятого класса у Люды вышли одни «девятки». Та же директрисса задумалась: а почему и на медаль не замахнуться? Замахнулись все вместе, и мама, и дочь, и педагоги. Получилась золотая медаль. Мне сразу как-то трудно было осмыслить этот факт. Тем не менее, дорогие, это так. Тогда о каких ограниченных возможностях речь? В чем они ограниченны? Вот мнение Татьяны Ивановны, с которым я солидарен:

— Это жуткое слово – инвалид… У нас в семье его вообще не употребляют! Плохое слово. А вот эти, с руками и ногами, которые воруют и убивают, колют себе наркотики – разве они не инвалиды? Вот они-то как раз и есть инвалиды!

А вот еще об ограниченных возможностях. Люда участвовала в конкурсе исполнителей с этими ограниченными возможностями на «Славянском базаре». Получила грамоту, хотя это и не так уж важно. Тут ведь действует олимпийский принцип: главное – не победа, а участие. Видимо, Пьер де Кубертен имел в виду всех людей, и здоровых, и больных, возрождая Олимпийские игры? Наверное.

В углу в комнате Люды висит «икона» — фотоплакат Алексея Хлестова с автографом. Они знакомы с ним. Да и не только с Алексеем. Мне стали называть известные фамилии, я немного растерялся. А потом начал все это принимать как должное. По-другому и быть не может. Если ты сам этого захочешь…

Проза жизни

А проза заключалась в том, что нужно было не просто доказать себе и другим, что совсем не хуже. К сожалению, в жизни действует железный закон: достигнув одной вершины, надо лезть на следующую. Проще говоря, Люде нужно было оснастить себя для последующего как можно надежней. Еще проще, после окончания школы нужно было поступать в вуз и заканчивать его. Брать следующую вершину.

— Знаете, было много всяких идей. Вначале думала о колледже при институте иностранных языков, — говорит Люда, — Другие были желания. Но все же остановилась на психологии. БГПУ имени Максима Танка, там и мама училась.

Ну, что ж, логично. А вот золотая медаль, собственно, и не понадобилась. Сдай на положительную оценку, и все. Правда, самое трудное началось потом. Люда поступила на заочное отделение. На занятиях сидеть не нужно, но сдавать сессии приходилось все же очно. Сложность заключалась в том, что педуниверситет, как и все остальные вузы, не является безбарьерной средой. Все время требуется что-то преодолевать, то ступеньки, то подъем на шестой этаж, то еще что-нибудь. Проблемой было и есть припарковать машину, потом на коляске добираться до входа, затем на нужный этаж. «Всех святых вспомнишь, пока доберешься до аудитории…», — устало замечает Татьяна Ивановна. Когда, наконец, все примет человеческие очертания, одному Богу известно. Да у него не спросишь. Но ведь и Люда там не единственная такая, есть и другие.

Вообще-то, все, что требуется сделать – это удобный пандус. Ни времени, ни денег на это много не понадобится. Было бы желание. Оно есть? Что-то пока не заметно, как и самого пандуса. Поэтому университет, как и школу, Люде приходится заканчивать дома. А вот еще – из той же грустной оперы.

Раньше семья жила на ул. Карбышева. На восьмом этаже. Часто бывало так: нужно идти в школу, а лифт не работает, по возвращении он не работает тоже. При этом законодательство очень правильное: люди с ДЦП жить должны не выше третьего этажа, у них должна быть отдельная комната. Правда, от закона до его буквального исполнения – очень длинный путь. В общем, Татьяне Ивановне с мужем ценой невероятных усилий удалось-таки поменять квартиру в Зеленом Луге на Малиновку. У Люды теперь отдельная комната. Чего это стоило на самом деле, я даже спрашивать не стал. И так знаю…

Ну а теперь на горизонте замаячила следующая вершина. Люде осталось учиться один год, а потом встанет вопрос: где работать, возможно ли вообще найти работу? Как всегда образно, Татьяна Ивановна обозначила эту проблему:

— Да, Люда имеет пенсию. На хлеб. Осталось попробовать заработать на масло.

Пока ничего определенного не видно. Учитывая огромные организаторские возможности Татьяны Ивановны, я верю, что на масло Люда заработает. Одного не пойму: почему эта семья бьется со своими проблемами в одиночку?

На этом вопросе заканчиваю. Татьяне Ивановне нужно ехать в педуниверситет, везти контрольные работы дочери. Провожал меня Персик, рыжий роскошный кот, чудное дружелюбное создание. Правда, слегка бесцеремонное.

Уходил, а в голове застряла последняя фраза Татьяны Ивановны:

— Ну, почему, если я сама не сделаю, то никто и не шевельнется? Почему?..

Сергей ШЕВЦОВ