Общество неизвестных художников

Картины на стенах – столько, словно вместо стен, еще под столами, в коробках… Все сплошь в картинах – в основном живопись, в большинстве масло. В небольшой комнатке три стола и еще один – барная стойка: высоко сижу, всех вижу. На каждом либо рядом – мольберты. Легкий хаос мастерской. Закипает чайник. Из магнитофона поет Мэрайя Кэри «My all».Сергей Мурашко, Владимир Мартынов, Виктория Ильяшевич, Юрий Севрук, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

Предлагаю, преодолев защитную реакцию и на инаковость людей, и на серость и колючесть стен, заглянуть в один из психоневрологических домов-интернатов, а именно в интернат № 2 на улице Ваупшасова в Минске, через боковую дверь, точнее через вход в художественную мастерскую. Вход в нее действительно отдельный: раньше здесь была сушилка. Более десяти лет назад благодаря белорусско-ирландскому проекту под руководством Эдварда Джордана ремонт превратил ее в студию. И началось…

Для каждого проживающего интерната приход в мастерскую и работа здесь – как ритуал. Почти тайное общество. Потому что здесь из людей с какими-то диагнозами, подчиненных обедно-ужинному и тихочасному расписанию и общим прогулкам, пьющих каждый свои лекарства, они превращаются в художников. Создавала студию и все годы заботилась о ней арт-терапевт  Татьяна Бируля. Совсем недавно, около года, руководит мастерской арт-терапевт, художник Марина Вечер. На выставке ко Дню инвалидов в Национальном художественном музее я встретилась с Мариной под картинами художников из интерната, попросила о встрече. Всего же в изостудии регулярно берут кисти в руки человек тридцать.

Единственное условие жизни

Владимир Мартынов рисует натюрморт. Рядом лежит какая-то репродукция из журнала – только для ориентировки, потому что Владимир – художник с натуры. Его картин я до сего дня не видела, но, несмотря на равное для каждого уважение и тепло в рассказах Марины Вечер, в словах о Владимире Мартынове я уловила какое-то особенное удовольствие. Точечные мазки словно складывают мозаику. Не знаю, всегда ли у Владимира Мартынова была такая импрессионистская манера или только в связи с болезнью, но мне она импонирует априорно. Художник рисует одной рукой. Он парализован. После инсульта. Инвалидная коляска, немного ватная из-за инсульта речь и только одна рабочая рука. Тяжело постоянно держать кисть в напряжении, делать точный мазок. Но живопись, пока она длится, единственное условие жизни для Владимира Мартынова.Владимир Мартынов, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

– Когда Татьяна Бируля уволилась, меня еще не перевели из филиала на Ангарской, а потом у меня долго болел ребенок, я пришла, и мне говорит наша Татьяна Николавна, замдиректора: «Мартынов лежит, ничего не хочет, вы его уже поднимете или нет, я не знаю…» – вспоминает Марина Вечер. – Прихожу его забирать в изостудию – радость такая! Он сидит, улыбается, рисует. Другой человек. Потому что он художник. Что он там в этой палате. Некоторые просто только и живут, когда пишут.

– Мазня, – ворчит Владимир на свое творчество. – Рука не слушается.

– Вот неправда! Ваши картины все лучшие висят у директора в кабинете! – откликается Марина. – Я у вас, Володя, учусь некоторым приемам. Ну, вообще я здесь учусь у всех. У кого не хватает техники, у тех сильно развита фантазия. Впрочем, у Володи Мартынова я не только живописи учусь. Человека любого спрошу, как он – ай, все плохо, надоело. Спрошу у Володи – нормально! Не жалуется никогда. Он в депрессию впадает, только когда я за ним не прихожу.

Вообще он мастер пейзажей. Шикарных переливчатых зеленых пейзажей, где киргизские горы, лесные озера и водопады, где Дух этих самых гор и озер. Это все память родины. А пейзажи здесь в инвалидном кресле – только в памяти. Кроме того что рисовал с детства, Владимир учился в художественном училище во Фрунзе, так в Советском Союзе звали Бишкек. Но как при этом попал в Беларусь – «Вопрос долгий. Не стоит рассказывать». Только на вопрос, давно ли в интернате, отвечает: давно. В общем-то, шестой год пошел. Не знаю, синонимы ли случайность и судьба. Кажется, Владимир попал в ПНИ по воле случая, не профильный он здесь жилец. Просто полгода в больнице – и никого рядом, по Достоевскому, некуда идти.

Владимир Мартынов, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр ГлазкоСудя по всему, в судьбе художника довольно было путешествий и авантюр. Но кажется, будто в его другой жизни были девушки, которые бегали позировать, в другой жизни любили и шумели с друзьями, и спорили об искусстве… Поэтому он о ней и не станет рассказывать. Здесь вообще больше говорят картинами – это единственный язык, который могут услышать вне интерната. Который, в принципе, котируется. Априори.

Владимир жалуется Марине, что плоха кисть.

– Кисти у нас старые, – объясняет Марина Вечер. Кисточку стригут. Так коротко? Но Владимир кивает – лучше. Заодно Марина вспоминает надеть на руку художнику перчатку: – а то санитарки сердятся, мол, от краски всех отмывать. Да, с материалами проблема, – продолжает Марина. – Но вот сейчас нам выделили холсты, краски новые – скоро закончатся, опять полгода будем сидеть на подручных материалах. Стараемся искать спонсоров. Директор в этом плане молодец. Но на все не хватает. А если нет холстов? Мы идем на мусорку, ищем старый шкаф, выламываем из него заднюю стенку, режем, грунтуем. Когда совсем ничего не было, я выспрашивала по своим друзьям: дайте мне хоть какие-то остатки краски. Но такого уже давно не случалось. Нам всегда нужны холсты, краски, нужны книги с репродукциями, с фотографиями. Я принесла свои книги из дома. Если после ремонта у кого что-то остается – все можно использовать, даже сами обои, мотки ниток, лоскутки ткани, клейстер (для папье-маше).

Владимир Мартынов мучительно кашляет – недавно ездил с товарищем курить. Две сигареты за занятие, честное слово! С высшего разрешения начмеда.

– Медсестра запретила вовсе – он такие таблетки принимает… Я передаю: все, Володя, больше не курим. Мартынов отвечает: «Вы что, я же курил с 3-го класса, вы понимаете!» Мартынов сидит за мольбертом: руку держит с кисточкой, и на меня смотрит: «Не ри-су-ет-ся…» – разрешили две сигареты. Хотя я вижу, что он от этой сигареты потом кашляет полчаса, но он такой счастливый при этом.

Счастливый в свободе. И атмосфере теплой домашней привязанности. И неуставного творческого хаоса – ну не может быть у художников идеальной чистоты! Это обаяние изостудии.

Немного смирившись с моей приставучестью, молчаливый, может, даже недоверчивый Владимир рассказывает, как, бывало, три холста ставил и одновременно писал. Рассказывает про Брюллова, по-особому близкого ему.

– Я много его «делал». «Последний день Помпеи» делал, на холсте в два раза меньше. Композиция какая! – достойная композиция, как и хороший пейзаж, для Владимира Мартынова – источник вдохновения. – 18 суток, только покуривал – и снова, и снова рисовал. Но это давно уже, – и передохнув, извинительно поясняет: – Просто я, когда работаю, стараюсь не разговаривать. Это мешает. Я поработаю чуть-чуть.

Ради хорошего настроения

Виктория Ильяшевич удивила меня своей праздничной рыбой, жирафом-динозавром, портретом мамы. Карнавальные цветовые пятна картин, обыгранные в работе нитки или сетка – придать рельефность придумала Татьяна Бируля. Вика столь же эмоциональна и наивна, как и ее картины-сказки. Ее картины, как и работы Юрия Севрука, вполне вписываются в понятие «аутсайдер-арт». Перед Викой на мольберте недописанный ангел, с теми же чертами, что и у мамы на портрете. Образы приходят ниоткуда.

Сегодня же Вика вяжет. Шарфик-снуд для себя. А еще вышивает.Виктория Ильяшевич, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

– Вика умеет всякие делать вещи, она просто такая скромная. Вика любит постоянно кому-то что-то делать в подарок. Много только картин остаются недоделанными, – намекает Вике Марина Вечер. Увлекающейся натуре не хватает терпения.

А почему в художественной мастерской вяжет? Удивляюсь почти про себя.

– А ей вязать больше и негде. Тем более у Вики такое отделение – у нее бывают срывы, депрессии. Им спицы нельзя иметь. Они здесь виртуозы, Вика умеет вязать стержнем от ручки. Здесь они под мою ответственность всем этим пользуются.

Вика единственная, кто согласен рассказать о себе, отвечает, как попала в интернат – негласно закрытая тема здесь, маленький апокалипсис каждого.

– О чем думаете, когда рисуете? – Вике, кажется, непривычно на «вы», и мне, признаться, непривычно: она как совершенно бесхитростный ребенок в свои… около тридцати.

– Про семью думаю, про маму, про папу. Папа мой заболел – у него с сердцем, две операции делали. Мама приезжает, должна в эти выходные подъехать. Тетя, мамина сестра старшая, приезжает. Хоть бы забрали на выходные… Раньше забирали, когда в детском интернате была, – Вика думает о маме и папе, думает – и переживает за них. Маме тоже последнее время нездоровится…

Да, у Вики наибольший интернатский стаж, поэтому и тема эта болезненна, но привычна.

– Как получилось, что попали в интернат?

– Заболела, – не выделяя это слово никак эмоционально, отвечает Вика. – Голоса начала слышать, – и словно опомнившись, вдогонку: – Сейчас нет голосов.Вика Ильяшевич, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

Но Вика здесь счастливее многих, потому что к ней есть кому прийти, есть кого ждать и любить. Я уверена, что если бы у ее родных была возможность, то Вика жила бы дома.

– По мне – они все хорошие, их всех надо выпустить: Вике мужа найти хорошего, Сереже студию дать, чтоб он рисовал… – улыбается Марина Вечер, но на мой серьезный  вопрос, могли бы они жить «в миру», отвечает очень взвешенно: – Если бы был опекун, который потратил бы реально большие средства и силы, то да. Потому что здесь на них работает много людей: доктора, сиделки, которые за ними круглосуточно присматривают, трудотерапевты. Многие понимают, что они здесь на таблетках, что таблетки для них – как часть воздуха, как еда.Виктория Ильяшевич, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

Рассматриваю Викин вязаный цветок в вазе,  по-детски написанные портреты, совершенно реалистичную импрессионистскую розу.

– Что должно родиться у зрителя в душе, когда он смотрит на ваши работы?

– Доброта, – с ходу говорит Виктория Ильяшевич. – Радость, настроение хорошее.

– А что для вас счастье?

– Когда хорошо все. Когда не ругаются. Любишь кого-то или с кем-то общаешься. Когда у родителей все хорошо. Когда друзей много хороших.

«Не в отделении»

Единственный способ поговорить с внешним миром – их картины. В интернат № 2 можно прийти в качестве простого зрителя. Это правда. Но естественно, зритель не приходит. Здесь есть холл-галерея с избранными работами и артгостиная, где среди картин привечают всех гостей.

– Даже, помню, на меня повлияло. Когда пришла сюда устраиваться на работу, я зашла в холл, где все увешано картинами: «А кто это рисовал?» – «Наши». И я тогда поняла: можно тут работать. Здесь учишься любить всех людей. Сначала по необходимости, потом понимать начинаешь больше, чем раньше.

– У нас ведь есть еще Людмила Синица, Денис Гацко, Наталья Литвинова… Мы стараемся как можно чаще организовывать выставки. Чаще всего в библиотеках, – первая выставка, которая вывела студию из статуса средства реабилитации на уровень дома искусства – в галерее «Лабиринт» Национальной библиотеке в конце 2000-х, с подачи ее руководителя, художника Федора Ястреба. – Хочу индивидуальную выставку сделать Сережи Мурашко, у него работ так много. В других городах мы бывали совместно с такими же домами-интернатами. Наш интернат участвует в фестивале творчества людей с особенностями психического развития «Нить Ариадны». В этом году тоже поедем в Москву, что важно, вместе с самими авторами. Вот недавно мы начали работать с Национальным художественным музеем, с Музеем З. Азгура договорились о выставке.

Сергей Мурашко, Владимир Мартынов, Виктория Ильяшевич, Юрий Севрук, Наталья Литвинова, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко– Как принимают творчество людей из интерната?

– Сначала звучит: зачем, это же люди какие-то не такие, нам не нужны эти трудности. А потом, когда видят работы: ой, ничего себе, круто, давайте будем с вами сотрудничать. Вот в Национальный художественный просто привозили ребят на экскурсию и высказали с культорганизатором как-то: «О, наши ребята не хуже рисуют!» Тут же услышали: покажите.

На выставках часто звучит вопрос: где картины можно купить? Художникам неимоверно значимо такое признание. Но… не можно.

– С нашим законодательством налоговым мы не можем заниматься коммерческой деятельностью, – разводит руками Александр Глазко, заместитель директора по медицинской части ПНИ № 2. – А ведь за 500-600 у.е. могли бы уйти картины, судя по отзывам. Конечно, не хватает права свободной продажи. Да даже купить холсты, рамы, краски. Есть вроде бы статья в расходах какая-то, но – ищите спонсоров. Все больше сделано на энтузиазме сотрудников. Нас не могут принять в город мастеров – у нас люди, лишенные дееспособности, за них может только интернат выступать.

С весны Марина Вечер планирует выбираться со своими художниками на этюды. Пока на территории интерната или в ближайший лесок. О городе пока не загадываю, но я представляю, каким бы это было для них счастьем.

– Как часто художники ваши выбираются куда-то в город?

– Чаще в связи с какими-то событиями: Крещение или новогодний Минск. В музеи на выставки. Постоянно какие-то концерты бывают, кино. Некто не хочет. Как Володя Мартынов: ничего я не хочу, я хочу сидеть и рисовать. Вот фестиваль батлеечных театров «Нябёсы» был в Свято-Елисаветинском монастыре, я своих художников туда возила. Так вдохновились, что решили сделать и себе батлейку – буду расписывать.

Предлагаю приглашать в интернат с мастер-классами современных белорусских художников. И мы с Мариной решаем, что такой формат будет очень полезен. Позже, вернувшись в мастерскую, рассказываем об идее Вике Ильяшевич и Юре Севруку. И получаем живейшее одобрение: пусть художник и про себя расскажет, и с нами вместе порисует! Скрещиваю пальцы, чтобы все у Марины получилось.

– Если кто-то просится, я же за ними и после обеда приду. Правда, для санитаров это «нарушение дисциплины», постоянно сражаюсь с ними, – с улыбкой вспоминает Марина. – Я пришла недавно за ребятами своими – нет, у них тихий час. Но вот начмед (замдиректора по медицинской части, – прим. авт.) сказал недавно: «Как такового понятия «тихого часа» у нас нет». Так что буду за художниками своими приходить! Есть такое понятие «в отделении» и «не в отделении», – продолжает Марина с неким внутренним волнением. – У них там дисциплина, таблетки, все по расписанию, а у меня они приходят – делают и говорят то, что хотят, рисуют, как хотят. Моя первоочередная задача – чтобы для них это было – все, что здесь, в мастерской.

Ушел в полотноСергей Мурашко, Виктория Ильяшевич, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

«В мир» здесь выходят через свои и чужие картины. Открывают краски, книги с фотографиями – и уходят через полотно. Сергей Мурашко сегодня стоит перед минским Свято-Духовым кафедральным собором. И сегодня на площади Свободы весна. Рядом с холстом Сергея книга с городскими фотографиями. Вот и натура. Ему как раз хотелось нарисовать церковь.

У Сергея Мурашко, наверно, самый широкий репертуар: городские пейзажи, женские и девичьи портреты, ню, натюрморты, портреты батюшек… Отдельные серии есть. Сергей, пожалуй, склонен к классической манере. Его картины покойны, но с ноткой какой-то загадки – во взгляде героя или в синеве неба. Этакие картины-ожидания. Кстати, очень часто на холстах Сергея Мурашко молчаливая, многозначная синева.

Сергей Мурашко, Свято-Духов кафедральный собор, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко– Я с детства рисую. Какую-то красоту видел в этом. Рисовал в художественных кружках. У художника работал, – но фамилию своего учителя Сергей не назвал. – Даже сам удивляюсь: могу нарисовать – и мне самому нравится на свои работы смотреть. Конечно, хочу, чтобы радовало не только меня, но и окружающих. Потому что не для себя же только рисуешь. Мне нравится, когда хвалят, – смущается слегка художник.

Сергей Мурашко какой-то год в интернате. И живописи удается лечить его растерянную саднящую душу. Потому что попасть в интернат – чудовищное потрясение. При этом у Сергея хватает искусства в разговоре вежливо эту тему обходить. В первые месяцы никто не думал, что он будет так рисовать. Так увлеченно и самозабвенно. Если бы вовсе из мастерской можно было не выходить! Даже на чай не отвлекается с пряниками и мармеладом, Мариниными стараниями не иссякающими в мастерской.

Сергей Мурашко, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко– Он учится радоваться жизни. Я когда пришла только, такой был несчастный. Вообще не улыбался, грустные глаза, отвечал односложно – сейчас легко идет на разговор. Мы были на выставках, у Сергея появились какие-то призы, он знает, что его ценят, – и затем Марина нехотя добавляет: – Как-то приходил его брат, и я попыталась его сводить в галерею интерната, показать работы Сережины – некогда, сказал. Хотя я осуждать не берусь, я знаю, как трудно может быть с нашими людьми в быту.

Сергей вспоминает любимых художников – Айвазовского и Шишкина. Меня не отпускает, что, в моем понимании, художник не может не страдать вне свободы вольно собраться и пойти на выставку, на этюды.

– Когда в творчестве, мне это не нужно, когда рисуешь, отвлекает. Даже не надо в музей ходить – для себя посмотришь на то, что есть здесь.

«Мое все…»

Звучащая рефреном «My all» – любимая песня Юрия Севрука. Юрий к профессиональным художникам отношение имеет чисто книжное. Но это немало, потому что со всеми знаковыми художниками он знаком. Он рассказывает, как в школьной библиотеке брал книгу о Рембранте. Как в старой националке, в иностранном отделе всматривался в двухтомник Винсента Ван Гога.

– Люблю Ван Гога – из-за техники письма. У Ван Гога, когда он прописывал, это все было в каких-то буграх, ожившее такое. Я не понимаю импрессионистов – не очень нравятся.

Охотно упоминает Юрий, что однажды даже был в Эрмитаже. А так – книги, книги.Юрий Севрук, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

– Я сам того не хотел, но та картина с желтенькими розами у меня получилась, как у Андре Матисса, – Марина соглашается: что-то есть. – Нигде не учился рисовать. Татьяна Вадимовна Бируля взяла меня на пробу в мастерскую, а потом я тут и остался. Показывала какие-то приемы, учила обводить предметы, не просто рисовать. А вот зачем обводить, я так и не понял.

Сегодня Юрий как раз начинает новую картину, у меня есть возможность понаблюдать, как рождаются работы в столь необычном стиле. Его наивное декоративное искусство в духе экспрессионизма интересным признала искусствовед Национального художественного музея на последней выставке. И рисует, судя по всему, с экспрессией – фартук тут не лишний. Но вначале очень сложно угадать за фигурами на полотне замысел автора.

– Многопалубный круизный корабль. Они вообще большие. Если б тут был большой холст, вот так вот (показывает ввысь, – прим. авт.) надо было б рисовать.Юрий Севрук, Психоневрологический интернат №2, ПНИ №2, Марина Вечер, аутсайдер-арт, арт-брют, художники-аутсайдеры, Национальный художественный музей, Музей Азгура, Александр Глазко

Юрий рисует «из головы», но, выбирая тему, узнает о ней детали. Вот с Мариной Вечер рассматривали такие корабли в интернете. Просит снять его на фоне еще не завершенного корабля. Я, настраивая фотоаппарат, удивляюсь несоотносимости серьезной и даже насупленной внешности его и идущей изнутри доброжелательности и учтивости.

Здесь, в мастерской, получается быть таким, каким хотелось бы.

– Юра поможет пальто надеть, заходим – всегда меня вперед пропустит, спрашивает, чем помочь. В своих испытаниях они остаются людьми, и меня это очень радует, – заключает Марина Вечер.

 

Оглядывая на прощание все это множество картин, признаю, что в этой мастерской комфортно и спокойно и мне тоже. В голове возник образ часовни – тут много общего. Кстати, когда я уходила, натюрморт Владимира Мартынова был уже дописан.

Юлия ЛАВРЕНКОВА

Фото автора

Комментарии

Свобода с отклонениями

2016-02-22 01:40:41

В Молдове власти собираются закрыть все психоневрологичекие интернаты, а пациентов вернуть в общество и дать им работу. Авторы идеи говорят: это по-европейски, мол, к душевнобольным нужно относиться как к равным. Готова ли к этому страна, выясняла корреспондент «МИР 24» Ирина Пивоварова...

Иван

2017-04-08 23:26:48

Марина Вечер, поклон вам за ваши труды. Спасибо.

Авторизуйтесь для комментирования

К сожалению, мы обязаны идентифицировать Вас, чтобы разрешить публиковать отзыв.

С 1 декабря 2018 г. вступил в силу новый закон о СМИ. Теперь интернет-ресурсы Беларуси обязаны идентифицировать комментаторов с привязкой к номеру телефона. Пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы зарегистируем для вас персональный аккаунт на нашем сайте.