Человек. Поэт. Инвалид…

Рубрики: Новости.

С Валерием Козакевичем мы созвонились и условились встретиться у театра оперы и балета. Да тут вмешался третий участник встречи – погода. В нынешнем апреле она просто «замечательная»: то дождь и ветер, то ветер и снег или дождь, ветер и снег. Некоторым это даже нравится, на вкус и цвет товарища нет. А я все время слегка трусил, а вдруг из-за этого клятого ветра ничего не запишется на диктофон? За некоторым исключением, весь наш разговор благополучно записался. Видно, Господь помог, так что ли? Первый раз в жизни брал интервью у поэта, хотя прозаик уже был. Даже не знал, о чем говорить. Потом профессия взяла свое, и мы говорили с Валерием просто о жизни. Универсальная тема.

Биография

Живет Валерий как раз напротив театра. С теперешней женой познакомился через интернет, когда еще жил в Пинске. Переписка закончилась семейным союзом. Жена Наталья учит детей. Была по профессии инженером-механиком, но им так и не стала. Закончила педагогическое училище и работает учительницей начальных классов.

Под завывания ветра и под мелким дождичком мы пожали друг другу руки и сразу начали говорить. В процессе беседы Валерий вручил мне свою «Биографию». Вероятно, он ее сам и писал. Кто же, кроме него, так хорошо знает собственную жизнь? Для начинающего журналиста  это, безусловно, подарок. Думать не надо, а нужно красиво или не очень переписать биографию – всего-то дел.

Правда, я уже не начинающий, а завершающий. Поэтому играть в «поддавки» не хотел. Это непрофессионально. Буду только иногда цитировать биографию Валерия строго по тексту. Это будет такой своеобразный якорь по течению беседы. Это полезно. Итак:

«Валерий Козакевич родился 15 октября 1964 года на Брестчине, в небольшой полесской деревушке Евлаши, в семье рабочего и служащей. Раннее детство поэта прошло у бабушки и дедушки. Закончил Яечковичскую среднюю школу Ивановского района…»

Ну вот, пора бросать якорь, поговорим о бабушке и дедушке. Раз они были, то были мать и отец. Мать Валерия жива, ей 77 лет, а отец умер в 2000 году. Тридцать лет он болел бронхиальной астмой и кучей сопутствующих болезней. Маму зовут Верой Андреевной. Она до сих пор все делает сама – и по дому, и в огороде. У Козакевича нет ни братьев, ни сестер, он  единственный сын.

Что еще может наиболее полно рассказать о поэте? Его стихи. Я буду цитировать то, что мне понравилось. А вы читайте.

Душа тревогою наполнится,

На поиск истины иду,

Всегда со мной моя бессонница,

Жизнь западает в пустоту.

Стихи Валерия я не буду ни ругать, ни хвалить. Принцип отбора цитат очень простой: то, что бросилось в глаза мне, а не кому-то еще. Стихосложение для меня и теперь – темный лес. Чтобы писать стихи, надо иметь особое устройство души, свое восприятие мира. Так что обойдусь только цитатами.

Земля

В прошлом году Валерий приезжал в свои Евлаши. Там его ждала только мать. Допустим, вам исполнилось 50 лет. Кого из сверстников, друзей вы рассчитываете встретить на родине? К сожалению, мне это уже знакомо…

Валерий много рассказывал о своей деревне. Я бы сказал, с любовью, как о самом дорогом. И немножко – с тоской. Мне приходилось бывать и в Иванове, и в Пинске. Пинск поразил меня какой-то нездешностью. Я там чувствовал себя не в своей тарелке. Думаю, любой белорус, рожденный в восточной части, испытал бы схожее чувство. Тут нужно родиться, чтобы не ощущать себя рыбой, выброшенной на берег Пины.

– Детство мое делилось на две части: зима и лето, – вспоминает Козакевич. – Зимой было одно детство, а летом совсем другое. Ну, что зима? Не очень-то побегаешь. А летом мы пропадали на Пине: рыбалка, купанье. Я еще помню, что по Пине ходили пароходы до Бреста, один за другим. Теперь, если пройдут за день три парохода, уже хорошо…

Истоки Пины плавно переходят в Днепровско-Бугский канал. Дальше водный путь проходит через Кобрин и утыкается в государственную границу, раньше СССР, теперь – Республики Беларусь. Следующее государство – Польша, уже европейская страна. Ничего не скажешь, знаковое место…

– Леса у нас большие, я там тоже любил бывать, – говорит Валерий. – Идешь каким-то первобытным лесом, вдыхаешь запахи нагретой сосны, грибной прели, лесной сырости, чувствуешь себя счастливым. Каких-то 15 километров – и ты уже на Украине. Точное название нашим мес-там дали предки – Полесье…

Странное дело, Валерий родился в таком же месте, что и автор. С одной только разницей: на моей родине сходятся в одно место Беларусь, Россия и Украина, у Козакевича – Беларусь, Польша и Украина. Сам для себя я называю это место «треугольником ошибок». Больше в шутку, конечно.

– Вот что мне интересно, – улыбается Валерий. – Смотрю на Пину, и в глубине души рождается какое-то одно чувство. Потом иду в лес и… совсем другие переживания…

Другими словами, Валерий пытался мне объяснить, почему у него после Пины и бескрайнего леса появляются стихи. Не стоит. Это еще никто и никогда не объяснил. И не объяснит. Нельзя словами рассказать, почему у одного человека переживания заканчиваются стихами, а у другого – бессмысленным мычанием. Химия стихосложения – это что-то бесплотное, непонятное и загадочное. Какой смысл пытаться его понять? Еще проще – нельзя объять необъятное – Козьма Прутков закрыл тему для обсуждения. Поэзия или есть, или ее нет. На этом ставлю точку.

Я уверовал в красоту,

И подслушивал пение птицы.

Чтобы в спутницы взять мечту,

Нужно прежде остановиться.

Война

Меня предупредили заранее: не расспрашивай Козакевича об Афганистане. Я и не расспрашивал. Валерий был как раз в том возрасте, когда легко можно было попасть на ту войну. Тем более, никто за ним не стоял – ни влиятельный папа, ни могущественные родственники, никто, –
простой крестьянский парень. Таких охотно и брали.

В 1982 году Валерий закончил школу. Что дальше? Читаю биографию: «После окончания учебы поступил в Выборгское медицинское училище. В училище В. Козакевич проучился три курса. Здесь же состоялась первая проба пера поэта… После «жизненной паузы» Валерий снова поступил – на этот раз в Пинское строительное училище…» Что за «жизненная пауза», и почему она взята в кавычки? Как я понимаю, тогда Козакевич и попал на ту войну…

Мой покойный отец сразу после освобождения пошел в армию. Прибавил себе год. Подробности начал рассказывать, когда мне было 22. Наверное, жалел неокрепшую душу? Уже гораздо позднее мне стало понятно, что такое война и с чем ее едят. Кровь и грязь, грязь и кровь. А больше ничего…

Понятно, что после трех курсов медучилища его взяли в санитары. Что он видел, что пережил – не знаю. Но догадываюсь. В принципе, все войны одинаковы. Если совсем честно, то лучше и не догадываться…

Нас, сошедших с ума,

Окружили суровые были,

Опустели дома,

И могильные плиты остыли.

Это стихотворение Козакевича называется «Наследие». Оно посвящено его родной деревне Евлаши и ее судьбе. Евлаши, как и множество других белорусских деревень, опустела. К месту он рассказал про тамошний ручей и его печальную судьбу.

Она и правда невеселая. Все деревенские знали этот ручей, все там бывали, а мальчишек всегда притягивает вода, большая или маленькая, по себе знаю. Местному колхозу, как всегда, не хватало земель или, говоря по-колхозному, площадей. И ручей потихоньку запахали. Был родник – и не стало. Безусловно, это поэтический образ. А если он есть, то рано или поздно заканчивается материально – стихами.

Зачем былое вспоминать?

Что можно в хаосе понять?

Значенье глупости своей

Под небесами черных дней.

 

Высокомерен взгляд из тьмы

Все ищем виноватых мы…

О нерадивости твердим…

Суметь бы что-нибудь самим.

Жить в Беларуси и равнодушно относиться к войне – невозможно. По Пинску и его окрестностям каток войны прокатился дважды. Как и по всей Беларуси. Как результат, в лесу осталось много старых окопов, здесь проходили сильные бои. Война закончилась, мы скоро отметим ее 70-летие. А окопы остались. Мальчики там играли в «наших» и «не наших». Военно-патриотическое воспитание происходило само собой. Мое детство было такое же. Что тут удивительного, если мы с Козакевичем – дети послевоенные?

«Полоцкая ветвь»

Так называется Белорусский литературный союз. Располагается в Полоцке. Должен признаться, о его существовании узнал только от Козакевича. Он в нем состоит уже 11 лет. «Полоцкая ветвь» появилась почти двадцать лет назад. Входят в союз литераторы из разных уголков Беларуси, из России, Украины, Казахстана. Скажем так, «Полоцкая ветвь» – это калька с бывшего союза писателей СССР. Можно по-разному относиться к этой идее, принимать или не принимать. Я отношусь к ней прагматично: если человек может и хочет писать, если он желает это делать исключительно на русском языке, то почему бы и нет? Тут один критерий: талантливо или бездарно.

В печатном органе союза «Слово писателя» есть небольшая заметка о Валерии Козакевиче: «Скромно, в тесном кругу близких по творчеству людей, решил отметить свое пятидесятилетие полешук, а ныне минчанин, поэт Валерий Козакевич… В числе приглашенных можно было встретить драматурга и киносценариста Андрея Курейчика…» («Слово писателя», № 4 (18), 2014 г.) Ну и так далее.

Все понимаю. При этом понимаю, что никакой союз не поможет ни поэту, ни прозаику, ни баснописцу реализовать свой дар. Если он есть. Любой пишущий есть индивидуальный предприниматель. Все зависит только от его самого. Никто не мог подсказать Пушкину строки «я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» Больше того, он и сам этого не знал. Это всегда приходит изнутри.

– Я знаю, – задумчиво говорит Валерий, – что не стану народным поэтом. Как Янка Купала или Якуб Колас. Для этого надо хотя бы знать родную мову. Я только одно стихотворение написал по-белорусски. Давно это было…

Просто говоря, Валерий Козакевич такая же жертва новейшей истории Беларуси, как и я. Как и все мы. В 90-е годы прошлого века я писал и говорил (в узком кругу) на белорусском языке относительно свободно. Попробовал бы я заговорить на белорусском в троллейбусе. Люди бы, как один, повернули ко мне головы, посмотрели бы отчужденно, враждебно. Даже сейчас, в двадцать первом веке…

Во время учебы в Выборге иногда бывал в Ленинграде. Но как-то разговор о городе не завязался. Теперь он называется Санкт-Петербург. А внутри все равно остался Ленинградом. Но это уже другая история. Закончить мне хотелось бы Иосифом Бродским. Сначала питерским, а потом –мировым поэтом.

Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.

Только с горем я чувствую солидарность.

Но пока мне рот не забили глиной,

Из него раздаваться будет лишь благодарность.

Сергей ШЕВЦОВ

На фото автора: Валерий Козакевич, человек и поэт.

 

Комментарии

Авторизуйтесь для комментирования

К сожалению, мы обязаны идентифицировать Вас, чтобы разрешить публиковать отзыв.

С 1 декабря 2018 г. вступил в силу новый закон о СМИ. Теперь интернет-ресурсы Беларуси обязаны идентифицировать комментаторов с привязкой к номеру телефона. Пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы зарегистируем для вас персональный аккаунт на нашем сайте.