Кто есть кто

Рубрики: Новости.

Честно говоря, мне не очень хотелось браться за этот материал. Что-то в последнее время часто приходится иметь дело с конфликтами в Дом-интернат психоневрологического профиля на проспекте Дзержинского, Елена Панченкоспециализированных психоневрологических учреждениях. К сожалению, опыт общения с пострадавшими в этих конфликтах, а потом, естественно, с начальством учреждений был скорее отрицательный. Правда, этот случай показался перспективным. И опять был психоневрологический интернат, и опять была жертва, которую мне предложили спасать. Интернат расположен на пр. Дзержинского. Это совсем недалеко от места моего жительства.

«Иду звонить в милицию!»

В редакцию позвонила Татьяна Андреевна Л. (фамилию не называю по этическим соображениям – С.Ш.). Просила нашей помощи в спасении сына (именно так). От кого, от чего? От врачей психоневрологического интерната, где живет ее сын Юра. Татьяна Андреевна считает, что ее сына неправильно леча, притесняют, оскорбляют, унижают и т.д. Татьяна Андреевна предложила встретиться в самом интернате, где в тот день было намечено собрание с родными больных.

На само собрание я не пошел. Терпеливо ждал в вестибюле окончания с целью побеседовать с Татьяной Андреевной. При этом воспользовался слишком долгой паузой, обследовал территорию. Кое-что даже пытался сфотографировать. Вышла охранница или вахтер и потребовала предъявить документы. Показал паспорт. Потом служебное удостоверение. Охранницу это не успокоило, она возмущённо сказала:

– Это психоневрологический интернат! Кто вам дал право снимать здесь?! Это запрещено! Сейчас вызову милицию!

Когда она в третий раз помянула милицию, я не стал ждать окончания собрания и ушел. Да-а, интересное это заведение – психоневрологический интернат…

Поэтому с Татьяной Андреевной Л. мы встретились на следующий день. Правда, домой она меня не пригласила. Мы беседовали с ней на лавочке, во дворе дома по ул. Рафиева.

Монолог № 1. Мрак и жуть

Здесь я буду излагать то, что рассказала мне Татьяна Андреевна, но своими словами. Диктофонная запись имеется.

Начала она с самого интерната. Он существует четыре года. При этом сменилось три директора. Теперешнюю директрису зовут Елена Михайловна Панченко. Моя собеседница не преминула сказать в её адрес, что, когда в Минске проходил чемпионат мира по хоккею, две недели никого из интерната не выпускали домой. А сын Юра любит спорт. Но ему смотреть не давали. Мать просила отпустить сына на месяц домой – не отпустили.

– Я уже не могла видеть его муки, – заявила Татьяна Андреевна.

Еще одно обвинение Елене Михайловне – отсутствие собраний – показалось мне подозрительным. Мы-то с ней куда пришли? На собрание. Правда, мне пришлось уйти, но я сам виноват: уже потом мне объяснили, что снимать действительно нельзя – у больных могут возникнуть самые разные реакции.

Следующий грех – переполненность спален. При этом уже 8-й месяц в интернате идет ремонт. Вокруг пилят, сверлят. Стучат, а рядом больные люди.

В нашей беседе дело дошло и до кровавых мозолей. Мол, сыну дали ботинки без носков. И он стер ноги, а виноват в этом интернат. Татьяна Андреевна утверждает, что всю одежду она в интернат привозит.

Как-то мама увидела, что санитарка несет в кабинет директора целый поднос с едой, в частности, с пирожками. Она ринулась в кабинет. «Вам не стыдно у инвалидов брать?!» – кричала она директору. Та ответила, что все куплено в магазине. Татьяна Андреевна звонит в милицию, но наряд при ней не приезжает.

Дальше женщина начинает противоречить сама себе. Говорит, что больным дают двойную или тройную дозу психотропных препаратов. Тут даже я засомневался. Дело в том, что психотропные препараты находятся под строгим контролем. Без оснований вам их не выпишут.

Затем Татьяна Андреевна начинает показывать руки в шрамах, добавляет, что «все тело такое». Это – результат приступов агрессии у сына. Тут мне ее трудно понять. С одной стороны, сын дома – это прямая опасность для нее. С другой стороны, «его неправильно лечат в интернате». Так где здесь правда, а где неправда? Давайте послушаем самого директора, Елену Михайловну Панченко.

Монолог № 2. Все, как оно есть

У Елены Михайловны хорошее лицо и добрые глаза. Никакой экзальтации и излишней нервозности. Спокойна, ровна, не без юмора. Я также буду писать ее монолог своими словами. Чем-то она подкупает. Таким людям веришь.

Однако вернемся к хоккею. Группа больных из интерната все-таки была на хоккейном матче на «Чижовка-Арене». Хотели было поехать на главный стадион, да билетов уже не было. Остальные болельщики болели у телевизоров. Болели очень эмоционально.

На вопрос о собраниях Елена Михайловна ответила тоже вопросом:

– А вы где были? Разве не на собрании?

Жаль, не пошел. У Елены Михайловны педагогическое образование, 24 года стажа в этой системе. У нее большой опыт. Думаю, лучше всего, когда во главе таких учреждений стоит именно педагог. Что касается родителей, то у нее есть приемный день и специальная тетрадь, где все записано о всех визитах. Впрочем, родители приходят в любое время. Она, мне кажется, открытый человек. Ей не боязно говорить, что она не психиатр, а педагог.

Следующий пункт обвинения Татьяны Андреевны Л. – ремонт. Дело в том, что со зданием интерната мы почти ровесники, ему 53 года, а мне 54. Интернат разместился здесь в январе 2010 года. Четыре года назад никакого ремонта не было. Старые жители уехали, а новые только-только приехали. Какой ремонт, за что? Здание было в плачевном состоянии. В столовой провалились полы, а проводка была такая старая, что мог повториться российский «облом», когда сгорали подобные интернаты и гибли люди.

Теперь, наконец, интернат ремонтируется капитально. Это решение принималось очень сложно. Скажем, бывший директор предлагала родным разобрать детей по домам. Но как забрать человека, если с ним опасно жить? Это был не выход.

– Только 10 человек могут теперь забрать домой, – говорит Елена Михайловна. – Приходится уплотняться. Выселить куда-то весь интернат просто нет никакой возможности…

С этим все понятно. А вот Юра живет не в коридоре, а в комнате. «Я о нем ничего плохого сказать не могу. Некоторые больные просто молчат, а он идет на контакт», – отмечает Елена Михайловна.

Поговорим о  «клетке», где гуляют больные. Придя на работу в эту систему, Елена Михайловна тоже удивилась и спросила: зачем? Ей объяснили, а она объяснила мне. А я – вам. В основном такие больные аутичны. Другими словами, им нужно пространство. Наконец, есть больные, которые могут сбежать, не отдавая себе отчета в своих действиях. Такие есть, поэтому за больными следят санитары. Человек может наесться камешков, найти гвоздик, а потом пырнуть другого или себя.

В интернате есть сад, а сейчас яблоки как раз обсыпаются. Бери, ешь. Елена Михайловна объясняет, что если жителей интерната отправить в райский сад, где яблок, груш и прочего навалом, они и смотреть не будут. Они – предметы в себе, в своих мыслях и переживаниях. У Юры, кстати, свободный выход. Он может гулять, как и другие. Но кто будет отвечать, если он свалится в яму? Директор. Кто будет отвечать, если с больным вообще что-нибудь случится на прогулке? Опять директор.

Чтобы решить, кого можно выпускать на улицу, отпускать домой, собираются все врачи. По штату их в интернате должно быть четверо. Есть два психиатра и терапевт. Нужен еще стоматолог, но его кабинет еще не отремонтировали.

На каждого больного заведены дела. Не следственные, а медицинские. Впрочем, отчасти и следственные. В них фиксируется поведение больного, а также состояние квартиры. Скажем, у кого-то квартира находится в антисанитарном состоянии, все побито, стекла, мебель. А кто-то злоупотребляет алкоголем. Страдают родственники, соседи. Пример: к Елене Михайловне пришли родители – сын разбил большой телевизор. При этом они все еще надеются, что сына можно вылечить. Честно говоря, я так не считаю. Но я не профессионал. То же повторяет и Елена Михайловна и приводит еще один пример: сын шесть лет назад еще просил прощения за свои поступки, а теперь не просит. Начинает бить родителей, конфликтовать с соседями. Следующая стадия: он берется за оружие, а в его руках даже карандаш – оружие.

Очень долго решается вопрос о лишении дееспособности. Родители пишут заявление в суд. Их назначают опекунами. Потом они видят, что жить с собственным ребенком уже невозможно. Потом – заявление с просьбой поместить сына или дочь в интернат. Кстати, в начале года в очереди в интернаты стояло около 700 человек. Только по Минску.

Кровавые мозоли у Юры возникли дома, обувь была тесная. Таким мать и привела сына в интернат.

А вот что написал о Юре директор другого интерната: заболел в 2002 году, с мамой постоянно конфликтует, поведение в интернате спокойное, ровное, в разговор вступает охотно, обижен на мать, что сдала его в интернат, но по-своему ее любит.

Относительно методов лечения в интернате недавно разбиралась комиссия Минздрава. Допустим, сколько, кому и каких таблеток дают врачи, выяснял опытный врач из городского психоневрологического диспансера на ул. Бехтерева. Никаких нарушений он не обнаружил.

В конце разговора Елена Михайловна провела меня по всем трем этажам интерната. Мне запомнились две вещи. Во-первых, ремонт здесь делают на совесть. Я высказался, что и сам не прочь тут пожить, на что Елена Михайловна улыбнулась: «Не возьмем». Во-вторых, меня слегка поразила реакция больных, когда мы проходили мимо той самой «клетки». Больные обрадовались появлению директора, улыбались, приветственно махали руками. О чем это говорит? О том, что сознание этих людей находится на детском уровне, а детей не обманешь. Хорошего человека они чувствуют подсознательно…

***

Мне совсем не хочется выставлять Татьяну Андреевну Л. в чем-то виновной. Скажем, в клевете, лжи… Мне ее просто жаль. Жизнь такая штука, что одним везет, а другим нет. Да, ее сын болен и ничего тут не сделаешь. И никто не поможет в этом горе. Его можно переживать только самому человеку. Я понимаю, она подсознательно хочет найти виновных в болезни сына. Если лечат врачи, то они и виноваты. Примерно так.

Никто не виноват. Татьяна Андреевна – мать и хочет видеть сына здоровым и успешным. Но как смириться с тем, что это только желание матери. Жизнь, к сожалению, совсем другая…

Сергей ШЕВЦОВ

Комментарии

Valentina

2014-10-21 15:51:08

Какая предвзятая статья! Я не знакома ни с одной стороной, но невооруженным глазом видно, насколько журналист необъективен. Выражение личного мнения здесь недопустимо. Шевцов, вы же не психиатр, не психолог, и даже журналист вы плохой. Как вы можете утверждать, что болезнь пациента неизлечима?

Или вот: "Больные обрадовались появлению директора, улыбались, приветственно махали руками. О чем это говорит? О том, что сознание этих людей находится на детском уровне, а детей не обманешь. Хорошего человека они чувствуют подсознательно…" - это вам директор объяснила, которая даже не психиатр?

"У Елены Михайловны хорошее лицо и добрые глаза. Никакой экзальтации и излишней нервозности. Спокойна, ровна, не без юмора. Я также буду писать ее монолог своими словами. Чем-то она подкупает. Таким людям веришь" - после этого уже затошнило, а дальше было еще неприятнее читать.

Возможно, редакции стоит направить Шевцова на курсы повышения квалификации?

Авторизуйтесь для комментирования

К сожалению, мы обязаны идентифицировать Вас, чтобы разрешить публиковать отзыв.

С 1 декабря 2018 г. вступил в силу новый закон о СМИ. Теперь интернет-ресурсы Беларуси обязаны идентифицировать комментаторов с привязкой к номеру телефона. Пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы зарегистируем для вас персональный аккаунт на нашем сайте.