Подранок

Рубрики: Новости.

История войны еще не закончилась

Первый раз меня встречали, я бы сказал, с помпой. У перрона виднелась белая машина той марки, которую давно не выпускают. Зато машина. С ее хозяином я разминулся на платформе. Хотя узнал мгновенно: идет невысокий крепкий человек, заметно прихрамывает – не спутаешь. Через пару минут мы с ним и познакомились у его белого авто. Обрицкий Петр Семенович, инвалид 2-й группы. Свое ранение он получил в немецком концлагере. Он нам написал письмо. Поэтому начнем сразу с письма. Чтобы все было более-менее понятно.

Письмо

«От Обрицкого Петра, инв. 2-й группы с детства, проживающего в Щучине. Участвовал в открытии Щучинской районной организации ОО «БелОИ». 10 лет был председателем правления этой организации. Теперь я просто член нашего Щучинского общества инвалидов, руководит которым ныне Сороко Регина Адольфовна.

Моя цель: установить статус узника фильтрационных лагерей. Я решился Вам написать после долгих бесплодных мытарств по поиску моих родителей и родственников. Начал искать их, как только стал получать первые стипендии и зарплаты, с 60-70-х годов еще прошлого века. Ищу и теперь.

Коротко изложу свою историю. 1943 год, освобождение Беларуси. В это время я и родился. Я привожу полный текст справки, полученной 4 мая 2007 года из Гродненского Дома ребенка. Вот он: «Уважаемый Петр Семенович! К сожалению, информации о Вашем происхождении очень мало. В журнале поступления детей указано, что Обрицкий Петр, 1943 г.р., поступил на воспитание в Гродненский Дом ребенка 14 июля 1945 года по направлению фильтрационного пункта Гродно. Причина направления – сирота, родители неизвестны. 28 мая 1947 года ребенок переведен в санаторий «Краски» Волковысского района Гродненской области». И подпись главного врача Дома ребенка.

Возникает логический вопрос: куда делись мои мама и папа, если в годовалом возрасте я попал в фильтрационный пункт? Кроме всего прочего, я получил травму позвоночника, из-за этого развился туберкулезный спондилит, и пролежал я в том доме «Краски» с 28 мая 1947 года до 7 августа 1956 года. Откуда меня перевели в детдом № 1, в Поречье Гродненской области, где я был до 1961 года…»

Не все, как обычно: Петр Семенович просил прислать корреспондента, пусть, мол, разберется. И я сразу представил: после тех времен прошло столько времени, свидетели, если были, вполне могли умереть. А сколько документов пропало, сгорело, потерялось? Поэтому я сразу предупредил Обрицкого:

– Ничего обещать не могу. Но что возможно – сделаю.

На самом деле, что я могу сделать? Напомнить о Петре Семеновиче Обрицком. Еще раз напомнить трагический путь моего героя. Вообще же, по Беларуси насчитывается до 20 тысяч таких, как он. Война ушла, она уже далеко и постепенно начинает забываться. Однако живые осколки той жизни все еще с нами.

Лучше всего об этом сказал Шарль де Костер: «Пепел Клааса стучит в моем сердце». Думаю, эту мысль в том или ином виде повторяют те же 20 тысяч белорусов. А что еще им остается?

Неожиданная помощь

Петр Семенович основательно подготовился к моему приезду. Документов у него много, даже очень много. Ничего сложного в них нет, разобраться легко. Но, чтобы документы прозвучали, им стоит уделить отдельное место, что я и сделаю во второй части этого материала.

Так, Петр Семенович предоставил мне записки неизвестного мне корреспондента. Собственно, в них описывается жизнь Петра Обрицкого, от начала до конца. Позволю себе воспользоваться отрывками из этих записок:

«…Он уже и не помнит, когда услышал это обидное слово – «подкидыш». Его говорят плохие люди. Большинство говорит с нежностью и сочувствием – «сиротка». А он и в мыслях не представлял себе мать и отца. «Где они? Что с ними случилось?» – задает себе такие вопросы Петр. И не знает, как на них ответить. Будучи уже взрослым человеком, Пётр Семенович представляет себе такую ситуацию: чтобы спасти ребенка от немцев, родители оставили живой сверток где придется, надеясь на добрых людей, а самих родителей могли отправить в тюрьму или в концлагерь, просто расстрелять, отправить на каторжные работы в Германию. Словом, случиться могло все, что угодно. Живой сверточек, кем-то найденный, отнесли в Дом ребенка. Ему дали фамилию Обрицкий, а имя – Петр…»

Все так, наверное, и было…

Но продолжим: «Весной 1955 года мальчика впервые подняли с кровати. Ходьба давалась ему с большим трудом. Это был такой маленький подвиг. Хватаясь за спинки кроватей, за табуретки, за все подряд – так он учился ходить. Потом его направили в Поречский детский дом. Уже тогда мальчик заболел туберкулезом. Его спас Петр Николаевич Прокофьев, он был главным врачом и организатором детского дома. Гродненские врачи посчитали мальчика безнадежным и отказались его лечить. Петр Николаевич спас ребёнка. Как он это сделал, как лечил, что применял – неизвестно. Но Петр Обрицкий до сих пор считает его своим вторым отцом. Кстати, в Гродно Прокофьев был направлен из Ленинграда, после окончания мединститута. В 60-х годах прошлого века Прокофьева сняли с должности из-за конфликтов с начальством. Не выдержав психологического давления, Петр Николаевич заболел. А в 1968 году умер. В общем, обычная судьба таких необычных людей.

Петр Обрицкий часто бывает на могиле Прокофьева. Рядом лежит его жена Рита Марковна. Петр Семенович до сих пор считает их своими отцом и матерью – они ему еще раз дали жизнь…».

А вот выдержка, которую я не могу не привести: «И так жесткий санаторно-больничный и детдомовский режим, изоляция от внешнего мира делали свое черное дело в формировании человека как личности. Железная дисциплина, диктат со стороны санитарок, младшего медперсонала, а в дальнейшем и воспитателей не могли не сказаться на развитии характера. Постепенно разучился думать, принимать самостоятельные решения. Все это и предопределило дальнейшую судьбу, а в последующем, и семейную жизнь Петра.

Учеба в санатории и детском доме давалась нелегко, но Обрицкий не сдавался. Другие еще спали, а Петр уже был одет, читал учебники…».

Чемоданчик

С Петром Семеновичем мы говорили часа три. Все вертелось вокруг его военного детства. Тут вдруг хозяин вынес небольшой чемоданчик, кажется, первичного зеленого цвета. Судя по всему, чемоданчику было лет под 60. Так и оказалось. С ним Обрицкий начинал свою трудовую деятельность.

Еще учась в 8 классе он всерьез увлекся радиотехникой и часами-будильниками. Только войдя в его тесную двухкомнатную «хрущевку», обратил внимание на массу ящиков, коробок и так далее. Это все были радиотехнические вещи и приспособления. Приемники, радиолы, телевизоры, проигрыватели – да чего там только не было…

Было дело, еще в детдоме Петр отремонтировал свой первый репродуктор. На полученный мизерный гонорар он купил не конфет, а… электропаяльник.

– Эх, почему бы воспитателям не заметить этих моих способностей? Почему не отправить в радиотехническое училище?

А у воспитателей на Петра были совсем другие планы: Обрицкого отправили в кооперативное училище. Его ждала скучная бухгалтерская карьера. Кое-как Петр окончил это училище, но душа к работе не лежала абсолютно. Ничего, после нуднейшего бухгалтерского дня он начинал паять, собирать, кумекать. Так часто бывает: днем человек занимается нелюбимой работой, а вечером «оттаивает» за любимым занятием.

У каждого своя судьба.

Петр Семенович ремонтировал людям всевозможную бытовую радиотехнику. А те ему немножко платили. Петр Семенович все-таки необычный человек. Вместо того, чтобы тратить честно заработанное, он эти суммы откладывал. Так сказать, на будущее.

Он-то прекрасно знал, что никто ему денег просто так не даст. Поэтому и делал накопления. Кстати, в отличие от Петра Семеновича, автор есть законченный транжира. Есть деньги – живу, нет – существую.

С другой стороны, что такое немецкий лагерь, что такое советский фильтрационный пункт мне, слава Богу, не узнать. У нас слишком разный жизненный опыт. При всем при этом мне довольно трудно понять Петра Обрицкого. А ему – меня. Хотя образ его жизни мне понятен.

Между прочим, пенсия у Петра Семеновича трудовая, а не социальная. Она равна примерно 2,5-2,6 млн рублей. Вот что странно: будучи инвалидом сначала 3-й, потом 2-й групп, он всю жизнь работал. Его трудовой стаж – 37 лет. Что ж вам еще?

Между тем, Петр Семенович продолжает поиски своей семьи. Он понимает, что мать и отец вряд ли еще живы. Его задача такая: разыскать их могилы и хотя бы посидеть возле них, мысленно поговорить с ними. Кстати, Обрицкий сам был женат, имеет дочь и внука. Но не сложилось и тут. Ни дочь, ни внук к нему не заходят. Можно объяснить это тем, что слишком разные это были поколения…

В разные годы, еще при Союзе и гораздо позже, Обрицкий не забывал искать своих родных. Посылал запросы в германское посольство, рассылал бумаги в областные архивы, советские органы, КГБ и т.д. Ничего. Пусто.

Я понимаю – это война. Иногда от человека не оставалось ничего, ни пуговицы, ни медальона, ни клочка тела. Как узнать, кто это был? Как его фамилия? Откуда он родом? Не узнаешь, никак не узнаешь…

Очень к месту эти военные стихи: «Меня зарыли в шар земной…».

Впрочем, о конкретных поисках Петра Обрицкого мы поговорим  в следующем материале…

(Окончание следует.)

Сергей ШЕВЦОВ

На снимках: Петр Семенович за работой, тот самый чемодан и скромная квартира. 

Комментарии

Авторизуйтесь для комментирования

К сожалению, мы обязаны идентифицировать Вас, чтобы разрешить публиковать отзыв.

С 1 декабря 2018 г. вступил в силу новый закон о СМИ. Теперь интернет-ресурсы Беларуси обязаны идентифицировать комментаторов с привязкой к номеру телефона. Пожалуйста, зарегистрируйте или войдите в Ваш персональный аккаунт на нашем сайте.