Степан Петрович

Рубрики: Новости.

Степана Петровича забрали из больницы после обеда. Приехали жена Нина с братом. Он, понятно, не мог слышать, о чем говорили доктор и жена в коридоре.

«Как вам сказать… Мы сделали все, что возможно… Вы же понимаете, если бы раньше… Ну, что же сделаешь, Нина Николаевна, что сделаешь… Как говорится, все под Богом ходим…» – и другие слова, теперь бессмысленные, но которые принято говорить в таких случаях. Не мог слышать, что ответила жена: «Ну, что вы, доктор. Я все понимаю. Спасибо вам за все…» С этими словами жена быстренько оглянулась и ловко сунула в карман докторского халата. Врач слегка покраснел, но ничего не сказал.

А если бы Степан Петрович это видел, то, наверное, еще раз позавидовал бы приспособленности жены к жизни. Степан Петрович не давал взяток. Даже если хотел, не получалось. В 53 года он сохранил детскую непосредственность и наивность.

Скорее всего, он бы ничего не подумал и не почувствовал. Обычная жизнь интересовала его все меньше.

То, что у него рак, Степан Петрович догадался на третий свой больничный день. Вдруг доктор стал излишне заботливым и внимательным. Два-три раза Степан Петрович ловил удивленно-испуганные взгляды молоденькой медсестры. Она проходила первую практику. Ее предупредили, что вот этот пациент – смертельно больной. Девочке было лет шестнадцать. Она еще не видела ни смерти, ни умирающего. Вот это Степан Петрович понял как-то сразу. И про нее и про себя. Он молча отвернулся к стене…

Этот день прошел, будто после крепкой выпивки. Степан Петрович помнил его только моментами. Ночью начался первый приступ жестокой боли. И стало не до воспоминаний, чувств, мыслей, даже жалеть себя не было сил. Все они шли на борьбу с болью.

Просветления после смутной, тягучей, нескончаемой бездны были только после уколов. И опять Степан Петрович думал не о болезни и не про то, что с ним будет. Оглушенный морфином, он только переводил дыхание, и с ужасом ожидал нового приступа.

Операция никаких результатов не дала. Врачи увидели, что метастазы распространяются слишком быстро. Что-нибудь делать было уже поздно. Оставалось умирать.

Когда жена зашла в палату, подчеркнуто энергично, когда улыбнулась слишком искусственно, а в глазах мелькнуло что-то новое, Степан Петрович опять отвернулся. Он отметил у себя новое ощущение. Жена была все еще привлекательной женщиной, с молодым свежим лицом, молодыми глазами – сказывались крестьянские корни. Эту привлекательность жена скрыть не могла. Она все равно пробивалась наружу.

Нина была разумным человеком. Как и большинство женщин, мелочно-мстительная, немного истеричная, но коммуникабельная. Чего Степану Петровичу сильно не хватало. У них был союз противоположностей. Вероятно, самый устойчивый из всех возможных союзов. В шутку Степан Петрович называл «мой дипломатический представитель во внешнем мире». Ему было трудно сходиться с людьми, он от них быстро уставал и больше молчал. Он легко отдал жене эту часть жизни.

Сразу после знакомства у них был короткий бурный отрезок взаимного восторга. Как теперь понимал Степан Петрович – это был обычный сексуальный восторг. Он был молодой и совсем неопытный, считал, что любят вот так. Уже потом Степан Петрович понял, что на какую-то высокую, трагическую любовь он не способен, это не для него. И успокоился. Понял, что жена ему нужна именно такая. Они дополняли друг друга. Случай распространенный.

Если б Степана Петровича спросили, любит ли он свою жену, он бы не знал, как ответить. Что такое любовь? Когда жена долго отсутствовала, Степан Петрович чувствовал какое-то неудобство, пустоту. Старался занять себя любой работой, но удовольствия это не приносило. Нина была ему нужна каждую минуту. Вот здесь, рядом, на диване. Если это и есть любовь, то пусть будет так, тогда я свою жену люблю.

…Конверт сыграл свою роль, домой Степана Петровича привезли на «скорой». По тому, как бережно санитары вели его к лифту, Степан Петрович понял, что жена их тоже не обидела. Когда ехали в лифте, в голову пришла дурацкая мысль: «Трудновато им будет нести гроб… Двенадцатый этаж, придется по лестнице…» Степан Петрович представил лестницу, там сильно воняло мочой, кое-где лежали окаменелые кучки дерьма.

Дома встретила испуганная дочь. Видно было, что она не знает, как себя вести… И Степан Петрович заговорил намеренно бодро, легко заговорил, натурально. Дочь сразу подхватила предложенный тон. Свою новую роль она еще не понимала, ей нужно было найти правильную интонацию. Женщинам это дается легче.

Дочка оттаяла, а на большее Степана Петровича не хватило. Он ослабел, опять стала подступать боль. Фельдшер сделал последний укол и бригада «скорой» уехала.

Степан Петрович заснул, а проснулся уже в темноте. В квартире было тихо. Только из спальни слышались приглушенные голоса. Степан Петрович поднял руку и попробовал ее сжать. Не получилось. Рука стала легкая, сухая. Показалось, что она бесплотная.

На работе Степану Петровичу иногда говорили, что он «отрывается от коллектива». Потом махнули рукой, он только согласно улыбался, но продолжал жить, как жил. Его не тянуло к людям. Он любил за ними наблюдать. В школе его место было на «камчатке». Оттуда всех было видно, а его нет. «Я созерцатель», – не однажды убеждался Степан Петрович.

В молодости, случалось, он мог сразу влюбиться в человека, мог долго ходить за ним, ловить каждое слово, жест. Потом это бывало все реже. Теперь Степан Петрович об этом жалел. Вместе с сожалением мелькала мысль: « А какой теперь смысл?» Может, это можно было объяснить действием наркотика?

Степан Петрович стал ценить каждую минуту, их оставалось все меньше. Думал и вспоминал. Время от боли до боли стало его теперешней жизнью. Он даже находил в этом своеобразное наслаждение и некоторую утонченность. Живой, Степан Петрович почти физически чувствовал, что находится как бы вне закона, а законы, по которым живут люди, его уже не касаются. Он выпал в ту таинственную реальность-нереальность, которая называется «между жизнью и смертью». Причем, слово «смерть» нужно было ставить на первое место. К смерти он был ближе…

Между тем, вокруг все шло как обычно. Утром дочка шла в школу, за ней жена – на работу. Нина ему что-то говорила, делала укол, она умела, и уходила.  Вместе с тем, всей душой Степан Петрович чувствовал, что жена и он живут в разных измерениях. Приходили уже привычные мысли о своей здесь ненужности. Мысли были обкатанные, гладкие, как камешки. Привычным было сравнение со старым сломанным креслом; оно стояло у окна. Его давно нужно было выбросить, но было жалко.

Временами Степана Петровича охватывало пронзительное отчаяние. Он тихо плакал. Просто из глаз сами собой катились слезы. Степан Петрович их глотал, чувствуя во рту соленое. Он даже удивлялся, ему казалось, что «соленые слезы» – это выдумка, художественное сравнение. В своей жизни он редко плакал, стараясь, чтобы никто не заметил…

Часто он видел один и тот же сон. Вот он идет в сумерках по мощенной булыжником улице. Прошел дождь, камни блестят в свете желтых фонарей. Вдруг Степан Петрович начинает падать лицом на камни. Пробует удержаться на ногах и… ему не удается. Потом пытается подняться. И не может, какая-то сила наливает тело неодолимой тяжестью. Он остается лежать в грязи и воде. После этого он просыпался. Потом был будничный день. Сон забывался, вытесненный реальными событиями. Жена разгадывала любой сон. Но про этот Степан Петрович ей не сказал ничего.  И так все ясно…

Зашла жена. «Степа, может, чего надо? Может, воды или чая?» «Надо, – спокойно отвечал Степан Петрович. – Надо, чтобы ты исчезла». Даже в темноте он почувствовал, как она обиделась. Выдержки ему перестало хватать. Беспрерывная борьба с болью сделала его злым и раздражительным.

А все же недаром они прожили вместе двадцать лет. Степан Петрович мог на слух угадать настроение жены, ее возможную реакцию на его обидные слова. Реакция всегда была одинаковая. Жена начинала вспоминать всю родню мужа, подробно перечисляла все обиды. Потом переходила к Степану Петровичу. Он так привык к этому, что однажды с ужасом подумал: так будет до конца.

Степан Петрович не один раз решал: все, ищу квартиру, а похмельным утром думал совсем другое. Он понимал: жизни нет, она развалилась на отдельные кирпичи, над которыми висит серая пыль. Тем не менее, он говорил себе: «Ладно… Может, как-нибудь… Будем возвращаться в жизнь».

Ничего «как-нибудь» не было, это он понимал. Однако думать, что это возможно, это вариант, было приятно и успокаивало. Это была такая мечта, она давала возможность жить дальше.

С женой сложились странные отношения любви-ненависти. Были моменты, когда Степан Петрович свято верил, что любит жену. Потом они проходили. Степан Петрович все ждал чего-то удивительного, необычного, а ничего необычного уже не было и быть не могло. Обычное морозное утро с тишиной и белым дымом над трубой могло принести ему восторженность. Могло породить целый ряд неясных, но счастливых ассоциаций. Чувство счастья заканчивалось ничем, а восторженность исчезала с наступлением плохой погоды. Правда, его Степан Петрович любил даже больше, чем хорошее. Вероятно, оно соответствовало его душевному строю.

Однажды Степан Петрович собрал силы и вышел в ванную. Минут пять всматривался в зеркало. Из него на Степана Петровича смотрел незнакомый человек. Череп, обтянутый сероватой, сморщенной кожей. Бездонно-печальные глаза с темными кругами. Жизни в них уже не было. Не то, что Степан Петрович привык к мысли о своей смерти, привыкнуть к этому нельзя. Он просто ждал, когда боль прекратится. Поэтому перед зеркалом он подумал: «Вероятно, уже скоро…»

Все так же тихо, осторожно заходила в зал жена, о чем-то говорила, что-то спрашивала. Степан Петрович не всегда отвечал, да и не всегда понимал, о чем его спрашивают. Он был далеко. И понимал, что имеет на это право. Теперь – полное право. Никогда он здесь не имел решающего голоса, а вот заимел. Жена серьезным голосом спрашивала, какую куртку купить дочке. Степан Петрович понимал цену этим вопросам, и молчал. Это раздражало жену. Степан Петрович понимал, что ей надо. Чтобы он плакал, кричал, а жена до конца была бы рядом, чтобы подать знаменитый последний стакан воды…

Бывало, заходили знакомые. Их визиты Степан Петрович переносил с трудом. Он заранее знал, что будут говорить, с каким выражением на лице смотреть на него, и чувствовал свое глухое, безнадежное одиночество. Потому что проблема была простая: им выпадало жить, а ему – нет. Это Степан Петрович научился читать по глазам. В них было: что ж, тебя, конечно, жаль, нормальный ты был мужик, но нам вот нужно жить, мы живем, а нашей вины тут нет. Извини, старик… Временами Степан Петрович замечал в глазах жены и дочки то же самое. Похоже, они с ним уже распрощались…

В воскресенье Степан Петрович встал. Подошел к окну. На улице шел снег. Густой, от чего близкие дома были окутаны туманом. Он любил, когда шел снег. Тут всегда было что-то новое, какие-то изменения. Менялся пейзаж, а может, тут дело было в физико-химических процессах: когда идет снег, воздух становится чистым. Но в душе Степана Петровича уже ничего не шевельнулось. На хоровод снежинок он смотрел серым равнодушным взглядом.

После обеда Степан Петрович заснул. И больше не проснулся. Он умер во сне. Как и хотел…

Сергей ШЕВЦОВ

 

Комментарии

Авторизуйтесь для комментирования

К сожалению, мы обязаны идентифицировать Вас, чтобы разрешить публиковать отзыв.

С 1 декабря 2018 г. вступил в силу новый закон о СМИ. Теперь интернет-ресурсы Беларуси обязаны идентифицировать комментаторов с привязкой к номеру телефона. Пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы зарегистируем для вас персональный аккаунт на нашем сайте.